ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ
ГАЗЕТА "МИР
ПРАВОСЛАВИЯ"

№9 (174)
сентябрь 2012

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу
 


Памяти Николая Кормашова

31 августа в таллинском храме свт. Николая Чудотворца (ул. Вене) состоялось отпевание почившего прихожанина Николая Кормашова. Чин отпевания в присутствии Митрополита Таллинского и всея Эстонии Корнилия совершил настоятель храма, митрофорный протоиерей о. Олег Врона. В последний путь известного русского деятеля культуры Эстонии провожали самые близкие – супруга Лууле, сыновья – Андрей и Орест, внуки и другие родственники. Проститься с покойным пришли друзья, соратники и представители культурной общественности страны, в том числе художники Юри Аррак, руководители Объединения русских художников Эстонии Айвар Рикхард и Сергей Минин, культуролог Тийна Мяги, , искусствоведы Юри Куускемаа и Май Левин, секретарь Союза писателей России Владимир Илляшевич, директор Центра русской культуры Юрий Поляков, профессор Ханон Барабанер и многие другие. Н.Кормашов был похоронен на таллинском Лесном кладбище - Местсакальмисту.

Николай Кормашов: «Икона — канон в жизни каждого художника… Считаю свою жизнь оправданной…»

Кормашов Николай Иванович (28.08.1929 дер. Тургенево, Меленковского района Владимирской области-22.08.2012, Таллин), живописец и иконописец, реставратор и эксперт живописи, икон, иконостасов, исследователь древнего русского изобразительного искусства, истории культуры северо-запада России и в Эстонии. Окончил Ивановское художественное училище (1951), Художественный государственный институт Эстонской ССР в Таллине (1951-1957). Член Союза художников СССР и Эстонии (1959). Народный художник Эстонской ССР (1981). Создатель уникальной коллекции икон и организатор выставок старинной иконописи старообрядцев Причудья и Псковщины. Классик современной живописи Эстонии, создатель направления в живописи - «суровый стиль», его работы находятся в Таллинском и Тартуском художественных музеях, в Третьяковской галерее Москвы, в Русском музее Санкт-Петербурга, в музеях Перми, Вологды, Тюмени, Пскова, Еревана, а также в собраниях Финляндии, Швеции, Франции, Германии, Италии, Японии и др.

Земная жизнь человеческая – лишь мгновение перед вечностью. Memento mori – помни о смерти - гласит старинная латинская пословица, и ей вторит запись в последней тетради великого Леонардо да Винчи: «Мне казалось, что я учусь жить. Но я учился умирать». Каждая жизнь обладает ценностью от рождения. Но есть у каждой жизни и достоинство – качество, обретаемое на протяжении всего отведённого человеку времени бытия средь нас. По этому достоинству и остаётся каждый человек в памяти людской. С ним, с этим обретённым достоинством, он предстанет перед Всевышним… Как жил, такова и память - добрая или недобрая, долгая или краткая.

22 августа, не дожив лишь шести дней до своего 83-летия, ушёл навсегда человек памяти о нём доброй и долгой, художник, личность, творившая крупно, в полном смысле этого слова.

«Я муромец — так же как Илья Муромец, а родился в праздник Успения Богородицы... – со смешинкой рассказывал Николай Кормашов о себе во время нашего знакомства лет двадцать назад (Сам же Николай Иванович был небольшого роста, сухощавый человек). В родном селе Тургеневе, что на половине тракта между Касимовым и Муромом, была прекрасная церковь – Иговский погост во имя Флора и Лавра. Татары-коневоды водили лошадей на ежегодные ярмарки, которые освящались клириками храма. Когда мать впервые привела его, двухлетнего малыша, на причащение в эту деревенскую церковь, это стало временем самых ранних впечатлений детства. «Помню очень отчётливо, — не раз вспоминал Николай Иванович, — как во время долгой службы я вдруг встрепенулся на руках у матери, словно от удара молнии, увидев дивный, ни с чем не сравнимый свет. Этот свет, как понял много позже, шёл от росписи западной стены, где был изображен «Страшный суд» с летящими и трубящими Ангелами». Именно этот свет, исходящий от Ангелов, и красота истинного искусства определили в конечном итоге судьбу его. «Второе причащение», он считал, состоялось, когда увидел Спаса Нерукотворного.

У каждого человека, у каждого ребёнка обязательно есть моменты в жизни, когда он открывает мир. Свет образов в храме обнаружил в будущем художнике его способность «видеть»… Однажды весной, когда уже сошёл снег, его поразил какой-то невещественный, удивительный цвет зелёной травы… Конечно, потом была школа в Муроме, была война, тяжёлые годы, был голод, но всё-таки пришла и самая счастливая пора в жизни – учёба в Ивановском художественном училище. После окончания училища (за четыре года экстерном) он поехал в московское Суриковское училище, куда проректором был назначен один из его учителей по композиции в Ивановском училище Аркадий Максимович Кузнецов, но столица показалась Кормашову слишком шумной. Решил махнуть в город на Неве, в Репинский институт… Однако денег хватило, чтобы доехать до Таллина. «Это был второй этап судьбы, предопределения Божьего. Третий этап, когда судьба поворачивала в то русло, в котором я сейчас существую и живу: поступил в Художественный институт в Таллине, несмотря на большой конкурс. Шесть лет учёбы пролетели, как один миг. А после, уже в период учёбы, началось новое движение в искусстве: «суровый стиль», так называемый, когда были распахнуты двери для самовыражения, и безоглядное отрицание критиков — всё давало возможность художнику забыть о том, чему учился в школе и в институте для того, что проявить собственное лицо, свой стиль найти» - рассказывал художник о себе.

Так Николай Кормашов пустил корни в эстонской земле. В Эстонии же нашёл и свою вторую половину – жену Лууле, тоже художника, вырастил сыновей. И как истинно русский человек, сохранивший свои истоки, он обрёл здесь свою духовно-нравственную опору. Ещё задолго «до разных поветрий» в его работах обнаружилась некая перекличка с древнерусской иконой. Кормашов принял как своё кредо неизбывную и одну-единственную традицию - традицию древнерусской живописи.

«Считаю свою жизнь оправданной,- сказал он в беседе с таллинским искусствоведом Валентиной Сийг, опубликованной в литературном журнале «Балтика» в 2005 году, - уже хотя бы потому, что какой-то образ русской национальной культуры представлен мною в Эстонии. Ведь русская культура имеет такие истоки, каких просто нет и не может быть в мире. И ещё: я счастлив, что благодаря и моим усилиям в Эстонии создан уникальный музей икон. Икона — канон в жизни каждого художника. Всё началось оттуда. В музее Миккеля выставлена икона Николы Можайского — начала XVI века (в тот год открылась очередная выставка уникальной коллекции Кормашова – В.И.). Это образец всех видов живописи, существовавших в мире, начиная с момента рождения иконы, в том числе прекрасный колоризм Матисса, совершенный поп-арт Вазарелли... Там можно найти все дифференцированные системы современной живописи. Но они сокрыты. Их надо уметь увидеть, как и всё прекрасное на земле».

Именно Кормашов основал здесь школу реставрации и увлёк этим своих сыновей, для которых изобразительное искусство стало тоже делом жизни. Пожалуй, самой грандиозной его работой стала реставрация древнейшего в Эстонии Иоанно-Петровского иконостаса в православной церкви свт. Николая Чудотворца, что на таллинской улице Вене, воздвигнутой в средние века местным русским купечеством. Николай Иванович называл своё участие в реставрации иконостаса «предопределением Божьим». Здесь будет уместно напомнить читателю, что Николай Иванович был удивительно жизнерадостным человеком, несмотря на некоторую внешнюю суровость. И очень мужественным. В конце 1960-х годов он серьёзно занемог. Диагноз оказался более, чем удручающим — частичный паралич позвоночника. Кормашов решил бороться за свою жизнь. Ради этого он даже перешёл на т.н. сыроедение, которое, по его словам, дескать, «изменило духовный мир и отношение к задачам искусства». Но к изменениям в нём скорее способствовало другое событие, которое он сам называл величайшим. Это – новое видение иконы. Однажды, будучи в очередной раз в Москве и, по обыкновению, навестив Третьяковскую галерею, он заглянул в зал икон. «После этого я уже не мог смотреть ни Врубеля, ни Малявина. Опять такое сильное переживание, такое новое открытие — икона как бы вошла в меня навсегда», - вспоминал Николай Иванович. Это стало ясно окончательно, когда он сам впервые «раскрыл» образ. «В западной терминологии нет понятия «раскрытия» живописи, - неоднократно говорил он, - там есть консервация, реставрация». А в русской терминологии реставрации существует понятие «раскрытия иконы», если она была закрыта поздними записями, в лучшем случае - прилично записана масляной живописью. «Когда мне пришлось отмывать икону, и когда из-под записей засияла благодать удивительного света, чистого цвета — это ощущение было удивительной благодати», - рассказывал он. После преодоления тяжёлой болезни и раскрытия иконы «моя манера отошла от сурового стиля и стала более пластичной, тематика изменилась, искусство представилось более многозначительным по сути».

В конце октября 2001 года мне позвонил Николай Иванович с просьбой: «…привези Валентина Распутина на мою выставку». Валентин Григорьевич был в это время в Таллине в составе большой делегации Союза писателей России (я пригласил его для вручения международной премии им. Достоевского). Признаться, не хотелось «ломать» программу мероприятий, но, почему-то возникло ощущение, что непременно надо уважить просьбу Кормашова. Этот час оказался буквально счастливым для меня – часом диалога двух крупных личностей на темы русского православия и культуры. Предпочитал молчать, чтобы не упустить нечто важное в этом обмене мнениями.

…Суть православного понимания иконы состоит в том осознании, что «лишь Господь не имает страстей». Режиссёр Андрей Тарковский снимал фильм «Страсти по Андрею» (Андрей Рублёв), потому что апостол Андрей прошёл с крещением по Руси и является святителем Русским, народом любимым особенно. Великий иконописец тоже носил имя Андрей. Многие съёмки происходили в окрестностях Псков-Печерского монастыря, и мы ещё вернёмся к этой теме. …Отличие от религиозной живописи – икона не только и не столько искусство. Любовь иконописца св. Андрея Рублёва к истинной Церкви, т. е. ко всему христианскому народу привлекала Кормашова, и он сам часто повторял: «…я обязан всем людям». О своём же живописном «суровом стиле» Кормашов говорил, что в его творчестве присутствует лишь «критический реализм», а вот насчёт «сурового стиля» имеется основание применять этот эпитет скорее к современной прибалтийской русской литературе, которую отличают обилие полутонов, отсутствие демонстративных эмоций и минимум описательности. Николай Иванович указал Распутину рукой на меня и добавил, что, мол, «…в качестве примера взять хоть бы художественную прозу русских прибалтийских писателей, которая печатается в журнале «Балтика». К слову будет сказано, что так с лёгкой руки Николая Кормашова, постоянного подписчика и участника журнала «Балтика», современная русская проза в Эстонии (с середины 1990-х годов) обрела эпитет «суровый стиль»… О том, что в искусстве эмоциональное напряжение должно быть сосредоточено на внутренней жизни, а не выражаться внешней экзальтацией, об удивительной взвешенности всех линий и деталей, о внутреннем балансе, о точно выверенной линии центра на мастерски написанных образах - вот о чём был этот разговор об искусстве …

В 2004 году Николай Кормашов был избран лауреатом премии по культуре им. Игоря Северянина - за вклад в развитие тесных связей русской и эстонской культур в течение сорока лет творческой деятельности, за создание высокохудожественных живописных полотен и работы по восстановлению икон, вскрытие и реставрацию уникальных старинных иконных росписей в Никольской церкви на улице Вене, за создание экспозиционной коллекции икон. Десятым, по общему счёту деятелей, отмеченных этой ежегодной наградой. Тогда пишущему эти строки довелось выдвигать Николая Ивановича на эту премию. Конечно же, во внимание было принято далеко не только то обстоятельство, что известному художнику исполнилось 75 лет, т.е. стандартный повод «круглой даты». Заслуги его были куда весомее, нежели упомянутые. Ведь именно он, Николай Кормашов, по договорённости с деятелем русской культуры Николаем Васильевичем Соловьём, создавал Объединение русских художников Эстонии, ставшее авторитетным популяризатором изобразительного искусства местных мастеров. Именно он был наставником для многих из них, незаметно приучая стремиться к гармоничному сочетанию особенностей русской и эстонской живописи, этическому наполнению полотен, столь характерному для иконописной традиции, и к тонкому, лаконично-созерцательному видению мотивов эстонской традиции живописи. При этом он всегда отмечал, что «…эмоциональный строй эстонца другой, не такой, как у русских. Может быть, меня за это там до сих пор и уважают — за то, что остался сам собой…». Да, он был прав. Николай Кормашов никогда не стремился «выглядеть», он «был», просто был самим собой.

За десять лет, минувших к тому времени, премией Северянина были награждены такие заметные деятели, как поэт и переводчик Юрий Шумаков, председатель Союза славянских просветительных и благотворительных обществ в Эстонии Николай Соловей, эстонский литературовед, исследовавший связи творчества А.Х.Таммсааре и Ф.М.Достоевского Ээрик Тедер, один из лучших поэтов Эстонии XX века и переводчик русской поэзии на эстонский язык Арви Сийг, митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий. 2005-й – стал премиальным годом Кормашова…

Но всё это было потом. Куда раньше состоялось знакомство художника с человеком, имевшим большое влияние на его будущие пристрастия, убеждения и дела. Был ноябрь 1964 года. Кормашов пишет этюд у угловой Тайловской башни Псково-Печерского мужского монастыря. Первый предвечерний снег, розовеющий в закатном тумане, осенняя стынь… Вдруг за спиной порядком продрогшего живописца раздался голос красивого тембра: «Интересно!». Обладателем его оказался человек средних лет, со смеющимися глазами, с ухоженной и очень импозантной бородой, в подряснике и камилавке. «Я – архимандрит Алипий» - представился человек и пригласил художника на «чаёк», как только тот закончит работу над этюдом… «Будешь приезжать работать — всегда приходи ко мне», напутствовал после ужина архимандрит, широко известный в кругах тогдашней интеллигенции тем, что фактически спас древний монастырь от закрытия, разорений и тем, что прекрасно разбирался во всех жанрах изобразительного искусства. Деятельности наместника во многом способствовало то обстоятельство, что он являлся ветераном и орденоносцем Великой Отечественной войны. Именно он впоследствии передал в государственные музеи изрядное количество полотен известнейших живописцев, которые сохранил и спас (1). Так, за вечерней монашеской снедью, началась эта дружба с наместником монастыря Алипием (в миру – Иван Михайлович Воронов; 1914-1975), духовное влияние которого способствовало главному увлечению в жизни Кормашова - собирательству икон и предметов народной старины, созданию уникальной коллекции икон, ныне внесённой в солидные международные каталоги. В 1967 году архимандрит Алипий же вместе со настоятелем Никольской церкви в Тайлово Николаем Верхоустинским помог Николаю Ивановичу подобрать в этих местах дом – т.с. «летнюю резиденцию». Дом был куплен у местной жительницы и прослужил семейству Кормашовых, по сегодняшний день, 45 лет. «…не расстаюсь с этим местом, как с самым драгоценным. Потому что - благословение дорогого человека Алипия, да и место благодатно и покойно», - говорил художник. На эти же годы для Кормашова приходятся как «открытие глубинного смысла иконы» во время его посещений Третьяковской галереи, так и первые находки - старинные образа в старых русских сёлах. В деревушке Лохте, близь Тарноги, на чердаке, под самой стрехой своей избы одна из жительниц обнаружила икону Божией Матери «Корсунская» 16-го века. Надо сказать, что крестьяне неохотно отдавали эти временем изрядно попорченные доски. Однако рекомендации же наместника монастыря Алипия (Воронова) оказались как нельзя кстати - люди стали доверять свои драгоценные реликвии Николаю Ивановичу.

В число людей, окружавших художника в 1960-е годы, входил ещё один знаток живописи, близкий к отцу Алипию. Звали этого человека Василий Алексеевич Пушкарёв и был он, ни больше ни меньше, директор Русского музея, прозванный специалистами того времени «российским музейщиком № 1». После выставки в Москве, которая состоялась в 1964 году в зале Союза художников, он приехал к Кормашову в Таллин. Николай Иванович в своей мастерской показывает гостю свои работы, а тот вдруг начинает откладывать одну, другую, третью. И отбирает-то именно те работы, которые местная критика осуждала за «суровость» стиля, за пресловутый критицизм, за излишнюю социализацию творчества. Пушкарёв предложил переслать полотна к нему в музей в Ленинград. В ответ же Кормашов вскоре получил «прекрасное благодарственное письмо и перевод денег — в два раза больше, чем если бы у нас в Таллине покупало министерство»… Надо ли объяснять, что лучшей аттестации, а, значит, и высшего признания вряд ли мог ожидать любой художник того времени. Василия Алексеевича Кормашов называл в числе тех деятелей, благодаря которым он состоялся как живописец. Но был среди его давних друзей ещё один очень необычный человек…

Одним предзимним вечером автору этих строк домой позвонил Николай Иванович и сказал, что у него находится в гостях наш общий знакомый Савва Ямщиков, который хотел бы свидеться со мной. Только-только завершилось открытие выставки в одном из залов т.н. «Орловского замка» на таллинском Маарьямяги с участием Кормашова и Ямщикова (2). Конечно, я был очень благодарен Николаю Ивановичу за этот вечер (я жил тогда в центре Таллина и гости быстро приехали). Именно тогда привелось узнать огромную массу подробностей из многолетней дружбы Николая Кормашова с Саввой Ямщиковым и со многими другими выдающимися людьми - нашими современниками, будь это Патриарх Алексий (Ридигер) или последний посол ФРГ в СССР и государственный секретарь Германии, уроженец Ревеля Андреас Майер-Ландрут, или архимандрит Алипий. Да и сам Савва, хорошо знавший этих деятелей, как и Андрея Тарковского, Сергея Бондарчука, Василию Пушкарёва, Патриарха Алексия и практически всех выдающихся писателей и художников России последних десятилетий, оказался той скрепой, которая соединила по духу нас с Кормашовым навсегда. Именно в тот вечер я попросил Савву (он почему-то предпочитал это короткое обращение «Савва» своим имени-отчеству) опубликовать «где-нибудь в российской прессе» подробную беседу с Николаем Ивановичем. Сутью же того задушевного мужского разговора решил поделиться сегодня с читателями «Мира Православия». Пусть эта статья послужит прощальным словом с крупным деятелем культуры Эстонии, русским художником Николаем Кормашовым…

 

(1) В 1974 году архимандрит Алипий передал основную часть своей коллекции русской живописи в Русский музей Ленинграда. Переданы 45 произведений, среди которых картины И. Лампи, И. Локтева, Н. Клодта, И. Крамского, И. Айвазовского (4 картины), И. Шишкина, В. Поленова (6 картин), В. Васнецова, Б. Кустодиева, В. Бялыницкого-Бирули, И. Горюшкина-Скоропудова, Л. Бакста, В. Маковского. В мае 1975 года в залах Русского музея открылась выставка «Русская живопись и графика XVIII—XX веков из собрания И. М. Воронова». В 1975 и 1978 годах, уже после смерти архимандрита, основная часть его европейского собрания не без трудностей была передана в Псковский музей-заповедник. В 1975 году передано 118 произведений, а в 1978 году — ещё 27.

(2) Савву Ямщикова местная пресса представляла читателям как «известного русского искусствоведа, реставратора, человека с безукоризненным вкусом и абсолютной интуицией, академика Российской Академии естественных наук». С Саве?лием Васи?льевичем я познакомился в начале 2000-х годов в Союзе писателей России, как с писателем-публицистом, известным историком искусства, открывшим жанр русского провинциального портрета XVIII века—XIX веков, возродившим к жизни имена забытых русских художников и иконописцев. С двадцати лет он начал работать во Всероссийском реставрационном центре в отделе реставрации иконописи, находившемся тогда в Марфо-Мариинской обители, основанной святой Елизаветой (великой княгиней Елизаветой Фёдоровной), построенной А. В. Щусевым и расписанной М. В. Нестеровым. Более того, он консультировал Андрея Тарковского на съёмках фильма «Андрей Рублёв» и Сергея Бондарчука в фильме «Борис Годунов». Председатель Ассоциации реставраторов России, автор «Описи произведений древнерусской живописи, хранящихся в музеях РСФСР» скончался сравнительно недавно, похоронен 22 июля 2009 года в Пушкинских Горах на городище Воронич, на кладбище у храма Георгия Победоносца, рядом с могилой хранителя Пушкинского музея-заповедника Семёна Степановича Гейченко и около родового некрополя Осиповых-Вульф.


Владимир Илляшевич


> В начало страницы <