№ 9 (222) СЕНТЯБРЬ 2016

В этом выпуске: Вехи церковной жизни: Объявления ....................................................

Воспоминания вдовы священника:

Ольга Васильевна Борей

Во все времена были (и сейчас они есть) не совсем обычные люди. Эти люди, как посланники Божии, которые посылаются или в помощь, или в назидание. Таких людей не забудешь, о них будешь помнить до конца дней своих.

 

В моей жизни мне тоже встречались интересные и необычные люди. Отец Симеон Псково-Печерский, ныне прославленный во святых, был духовным отцом нашей семьи и «вёл» меня в духовном воспитании. Блаженная Феодосия, когда приходила в нашу деревню, заходила к нам домой. А когда я была студенткой и училась в Ленинграде, я познакомилась с Ольгой Васильевной Борей, необычной в духовном плане женщиной.

 

Я училась в Ленинградской консерватории и была уже на втором курсе, когда мама прислала мне письмо, в котором просила меня посетить одну женщину, адрес которой  был в конверте.  Женщина эта была нам не знакома, но маму попросили, чтобы я её навестила. Это происходило  в Печерском монастыре, уже после службы в Сретенском храме. Мама вышла на улицу, и к ней подошла незнакомая  женщина. Сказала, что она  слышала, что мамина дочь (это я) учится в Петербурге и  хотела бы дать адрес одной своей знакомой, Ольги Васильевны Борей,  чтобы я непременно посетила её. Наша семья жила в двух километрах от монастыря, и домой надо было идти через поле. Было это в феврале, очень снежно было, но погода стояла хорошая, и  эта женщина говорит маме:  «Идёмте, я вас провожу, и по дороге мы поговорим».  Они шли по полю, разговаривали,  потом она дала маме адрес и сказала: « Надо обязательно, чтобы ваша дочь её навестила». Когда прошли где-то полдороги, она и говорит: « Я вернусь домой, а вы  дальше идите одна». Мама и пошла, но сделав несколько шагов, оглянулась посмотреть, как пошла эта женщина. Оглянулась, а её нет – а ведь это открытое поле! Мама стояла и удивлялась, но её не было видно нигде.  Мама пошла дальше домой, но всё время оглядывалась и никого не видела. Странно, что это открытое пространство, а её нет. Потом мы долго вспоминали этот случай и всё удивлялись, как это могло быть?  Вскоре мама прислала мне адрес, который  дала ей эта женщина, и я поехала,  чтобы навестить её знакомую.  Помню, что жила она на улице Рубинштейна, это был второй дом от Невского проспекта (в первом был рыбный магазин). Это была большая, когда-то господская, квартира и там в каждой комнате жила другая семья. Мне пришлось пройти по каким-то  коридорам. Когда закончились «господские комнаты», то было несколько ступенек перед другим коридором. Там начинались комнаты прислуги, кухни и вспомогательные помещения. А было тогда у меня тоскливо на душе - я очень скучала по нашей семье, по дому, горевала и тосковала по Печорам, по монастырским службам. Мне казалось, что в Ленинграде всё  по-другому, совсем не так как у нас, всё не так мне было. Села я на эти ступеньки и от тоски той горько заплакала. И тут дверь открылась, вышла женщина и спросила меня: «Зачем ты ко мне прилетела, певчая птичка?» Правда, удивительно? Никогда ведь я у неё раньше не была, а она как-то знала, что я пою. Так я познакомилась с Ольгой Васильевной Борей.  Это была уже пожилая женщина и не простая, княжеского происхождения. До октябрьского переворота этот дом на  улице Рубинштейна  принадлежал  её родителям. Квартира была из двенадцати комнат, а Ольга Васильевна жила в комнате для прислуги, где не было никакого отопления. В царское время там были печки, а потом их сломали и в эту-то комнату отопление не провели. Наверное, никто не захотел жить в холодной комнате, поэтому Ольгу Васильевну из неё и не выгнали. Помню, что там были какие-то сундуки, какие-то столики и везде на них, и на стенах висели иконы. Очень много икон! Все стены, от самого потолка, были увешаны иконами, и против каждой иконы горела лампада. В комнате, благодаря этим лампадкам, было всегда тепло, даже холодной зимой. Но удивительно то, что никогда там не было ни запаха, ни гари, ни копоти, хотя лампад очень много горело одновременно. Большинство икон было из Петербургских храмов. Причём Ольга Васильевна говорила, что ей как-то «открывалось», где и какую икону нужно взять. Ей во сне говорил святой или Богородица: «Иди в такой-то храм и возьми  мою икону». Церкви в то время просто громили самым зверским образом. На паперти прямо топтали ногами иконы. Часто идёшь мимо храма, а двери открыты, и видно, что всё разгромлено, разбросано, все иконы сняты, всё валяется  на полу. Транспорт часто не ходил, и Ольга Васильевна бежала бегом к тому храму, где ей «открывалось», что там ценная икона. Она вбегала, просто хватала икону и бегом убегала. Но когда мы познакомились, Ольга Васильевна уже еле ходила, ноги очень болели у неё, и она часто посылала меня, то в одну церковь, то в другую за иконами. И не просто, а с точным указанием, какую именно икону нужно ей принести.  Всегда очень конкретно: «Иди туда-то и принеси мне такую-то икону».  Была у неё одна икона, которая мне особенно нравилась – «Дивеевская». Написала эту икону в Дивееве  монахиня, совершенно не грамотная. Удивительно то, что она никогда не училась иконописи и очень красивая, необыкновенная икона ею создана! Эту икону перед смертью Ольга Васильевна отдала в Печерский монастырь.  Она часто ездила по монастырям ещё в царское время, любила монастырские службы. Больше всего Ольга Васильевна любила Оптину Пустынь.  Часто ездила в Дивеево и Оптину Пустынь. Показывала мне  фотографии, где она стоит вся в чёрном у Оптиной.  Она рассказала, как однажды, ещё молодой девушкой, шла по Дворцовой площади и услышала голос преподобного Серафима: «Выходи замуж за французского атташе».  Семья Ольги Васильевны так же, как и другие такие семейства, устраивали приёмы, на которых было много приглашённых людей высшего света. И сами они часто бывали на приёмах во дворце, где были послы иностранных дипломатических представительств. Через несколько дней был бал во французском посольстве (посольство  тогда находилось выше по течению Невы, чем Зимний Дворец) и там познакомилась с французским атташе по фамилии Борей. Вскоре она вышла замуж за него, но вот жили они каждый своей жизнью (он ездил по командировкам, а она - по монастырям). Ольга Васильевна очень любила монастырское хоровое пение,  делала большие взносы монастырю и заказывала пение хора (вне службы). Конечно, когда её муж приезжал из своих командировок, они ездили  с визитами, ходили на балы. Потом он опять уезжал в командировку, а она уезжала  в монастырь. Когда началась Первая мировая война, мужа Ольги Васильевны отозвали во Францию, и он приглашал её ехать с ним, но она отказалась.

 

Жизнь Ольги Васильевны была для меня удивительной и необычной.  У неё был очень красивый голос и, по рекомендации специалистов,  лет в 16-17  она стала брать уроки вокала, но вдруг заболела.  В начале - просто заболело горло, и её лечили как обычно. Потом оказалось, что в горле образовался огромный нарыв.  Было несколько консилиумов, много врачей собиралось и не могли решить, как помочь ей. В таком месте горла был этот нарыв, что было всем ясно, что когда он прорвётся, то весь гной пойдёт в дыхательное горло. Родители собрали ещё консилиум, но не было тогда ещё такой аппаратуры, чтобы помочь.  У них был ещё и свой большой дом, в котором была домовая церковь, освященная в честь Сергия Радонежского. В этой церкви часто были службы и молебны, на которые приглашали священников из города. Доктора родителей предупредили, что, похоже, это заболевание окончится плохо - надежды нет никакой. Кто-то постоянно осматривал Ольгу,  хотя всем было ясно, что скоро прорвётся этот нарыв,  и девочка захлебнётся. Но тогда Ольга Васильевна услышала во сне голос, который ей сказал, что если она бросит петь, то будет жить, а если продолжит заниматься вокалом – умрёт. И она сказала, дала слово, что бросит! А утром, к изумлению всех, оказалось, что  ночью прорвало нарыв, и всё вышло на подушку. Все врачи были очень удивлены, все изумлялись, потому что не было никакой возможности, чтобы так произошло.

 

 Каждый раз, когда я приходила к Ольге Васильевне, она меня заставляла читать на славянском языке – каноны к праздникам, жития и другое. Это общение мне было очень утешительно. Тогда я меньше стала скучать по своим. Я быстрее привыкла к оторванной от семьи жизни. Вот посижу я у неё, время быстро пролетит, и уже надо бежать на лекции - тороплюсь. А она мне всё говорит: «Да это тебе ничего не пригодится…». Я не понимала, почему Ольга Васильевна так говорит,  мне же нужно выучиться, диплом получить? А  она тогда уже знала, что светская музыка мне не пригодится, что мне пригодится только  церковная музыка. И так и получилось, что на гражданской работе я проработала только полтора года, а потом вышла замуж за будущего священника, отца Владимира, и была регентом в храме, где он служил.

 

Она всегда просила меня сходить в магазин. Магазины в центре города были шикарные. А рядом через улицу, в сторону Московского вокзала,   был такой магазин с автоматом. Туда опустишь 15 копеек,  и оттуда выскочит пирожок. Она меня посылала купить французскую булку и пару пирожков. Пирожки были вкусные (особенно с капустой), и мы с ней пили чай с пирожками. Однажды, когда я пришла, она попросила меня сварить картошку, сказала, что очень картошки захотелось. Кухня была одна на всех – общая.  Я сварила картошку и, почему-то,  посолила её. Хотя я знала, что Ольге Васильевне нельзя солёное. Сразу после войны с Ольгой Васильевной случилась беда. Она ехала из Дивеево и (мест не было) забралась на верхнюю полку, где багаж кладут. А вагон сошёл с рельсов и опрокинулся. Она упала сверху, с третьей полки, и повредила себе тройничный нерв. У неё не было ни кровати, ни кресла,  спала она сидя на небольшой садовой скамейке, которая стояла у неё в комнате. Всю оставшуюся жизнь спала сидя, раскачиваясь (без движения было невозможно из-за последствий травмы). И ещё после травмы у неё была строгая диета. Так вот,  съела Ольга Васильевна эту картошку и похвалила: «Какую вкусную картошку ты мне сварила»!  Я же всё время переживала, что пересолила картошку... Иногда она меня посылала за конфетами и потом мне же их и скармливала. Я была студентка, и ей хотелось меня «подкормить».

 

Ольга Васильевна была прихожанкой Преображенской церкви. Она ходила в Преображенскую церковь всегда пешком. Однажды я со своей подругой, тоже Натальей, водила её в Преображенский собор, и она держалась за нас, а мы поддерживали её с двух сторон. Можно сказать, что Ольга Васильевна вела нищенский образ жизни. Плохо была одета, плохо обута. В Москве жила её сестра и иногда присылал ей продукты – этим она и жила. Потом ей немного стали помогать её почитатели, которые у неё появились. Привозили ей лампадное масло, бумагу. Она владела несколькими иностранными  языками, вела переписку. К Ольге Васильевне приходили семинаристы, и она с ними беседовала. Помню, один семинарист, отец Александр,  стал монахом Псково-Печерского монастыря, потом он стал Архимандритом ( жаль рано умер, от рака коленки). Умерла Ольга Васильевна через несколько лет после того, как я вышла замуж.  Она как будто всё «видела»: и что я выйду замуж, и многое другое мне предсказала. Но почему никто и никогда мне не сказал, что я останусь вдовой? Ни она, ни отец Симеон, который благословлял нас на брак, ни мать Екатерина Пюхтицкая, ни другие. Только всегда Ольга Васильевна говорила мне, что не надо бросать Церковь, хотя и будет трудно. Однажды, очень как-то участливо, спросила: «Может, не пойдёшь замуж»? Хотя я тогда о замужестве и не думала, я ведь училась и ещё даже не была знакома с моим будущим мужем, отцом Владимиром. Думаю, что Ольга Васильевна «видела», что будет много переживаний в моей жизни. Нашему поколению пришлось тяжело. Нас гнали, над нами издевались, нас обзывали, кричали вслед оскорбления. Мы с отцом Владимиром просто шли по улице, а в нас швыряли разные предметы, бросали в нас камни, палки, снежки не только дети, но и взрослые люди. Однажды на нас с отцом Владимиром  даже было нападение. Мы никак на это не реагировали, мы  привыкли к этому. Мы  научились с этим жить, потому что  по-другому жить было нельзя.

Залипская Наталья Николаевна

(Записала Максимчук Л.Е.)

 

..................................................................
comments powered by HyperComments
..................................................................

 

Главный редактор - Митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий

Церковный цензор - Леонтий Морозкин

Следующий номер газеты выйдет 10 - 25 сентября  2016 года

 

 

Издатель: MTÜ "Fjodor Dostojevski Nimeline Preemia" НКО "Премия им. Ф.М.Достоевского

 

Адрес издательства:

11414, Таллин, ул. Паэ 17A -16

E-mail: vladila1320@gmail.com

 

Церковный цензор протоиерей Леонтий Морозкин