Владимир Илляшевич
Рассказы из сборника новелл «Колесо фортуны»

Карбонарий*

Эркки Мальм нашел место работы. Невесть какое, но для студента сойдет. Нынче образование — сплошь платное, и стипендий государство не выплачивает. Хорошо, если родители в состоянии помогать. Но ведь взрослому двадцатилетнему парню негоже сидеть на шее у отца и матери. Учится Эркки менеджменту, то бишь науке управления. Причем постигает азы администрирования в самой бойкой и денежной коммерческой сфере — в рекламном бизнесе. Оттого и решил подзаработать именно на этом поприще. К тому же небесполезно будет познать будущий бизнес с самых жизненных основ.

Эркки хорош собой. Росту среднего, отлично сложен, как говорится, ничего лишнего; лицом пригож, а девчонки особенно посматривали украдкой ему вслед из-за необычного окраса волос — богатая его шевелюра была почти белая. Нет, не серебристо-седая и не стерильно-белоснежная, как у альбиносов, а с пепельным оттенком. Ни дать ни взять — вылитый викинг с лубочной картинки из книжки скандинавских сказок для детей младшего школьного возраста.

Он сразу приглянулся Малле — хозяйке ресторана «Олде Ханза», что у самой таллинской Ратушной площади, на соединении четырех старинных улиц Нижгорода. Одна из них и поныне называется Вене, то есть Русская. На ней — действующая православная Никольская церковь, в которой хранится тяжеленное паникадило — подарок Бориса Годунова. Другая улица некогда была Глинная, а теперь именуется Виру. Здесь несколько веков назад торговали русские купцы в своих магазинах и лавках. Негоциант Епинатьев, один из предков сегодняшнего митрополита Таллинского и всея Эстонии Корнилия, снабжал в XVIII веке весь достославный Ревель разнообразной огородной зеленью.

Владелица заведения Малле — сама еще женщина молодая, под тридцать возрастом, лет десять назад окончила среднюю школу. Как раз в самое завершение перестройки, закончившейся полным государственным самоопределением прибалтийских и прочих, теперь уже бывших советских, республик. Тогда, будучи школьницей старших классов, вместе с подругами вывесила здесь же, на площади, небольшой сине-черно-белый флаг — национальный эстонский триколор. А потом милиция, с подачи «компетентных органов», конечно, шерстила таллинские школы в поисках злоумышленников, организовавших «антисоветскую подрывную акцию». О подрыве устоев девчонки не очень-то и задумывались, а вот озорства и романтики революционной хватало с избытком. Такой молодой запал в желании жить по-новому весьма пригодился, и пару лет назад Малле открыла свою ресторацию. Да не банальную закусочную типа «Макдональдс», а с необычными придумками. Романтическая ее душа подвигла предложить бесчисленным туристам заведение в полном средневековом интерьере. С утра до вечера здесь звучат старинные мадригалы, которые исполнять мастера ансамблисты знаменитого «Хортус музикус». Мебель и прочее внутреннее убранство очень похоже скопировали по музейным реликвиям. Кованные сундуки, нарочито грубо сколоченные столы и стойка бара, напиток на тмине «Кээмнеаквавийт», копченая лосятина на закуску к пиву «А ле Кок» местного изготовления — все для полного ощущения прелестей стародавнего обихода. Обслуга — молодые эстонские девушки и парни — разодеты подстать обстановке. Сухощавые парни в рейтузах в обтяжку и в коричневых кожаных ботинках на мягкой подошве с загнутыми кверху носками. Девицы с ниспадающими до пят платьями и кокошниками с двумя рожками, с концов которых падает на затылок легкая вуаль. Потому и предложила Малле симпатичному Эркки стать эдаким рекламным агентом, а проще — ресторанным зазывалой. А что, парень он видный, веселый, с отлично подвешенным языком и ловким словом, очень контактный, говоря слогом психологов.

Эркки облачили в костюм герольда-глашатая XVII века, кои в те времена присные зычно оглашали важные новости перед Ратушей древнего Ревеля. На голову напялили соответствующую мягкую шапку с короткими краями, дабы видны были спадающие из-под нее локоны необычной расцветки. Башмаки были тоже стильные — квадратом, на небольшом толстом каблуке и с металлическими пряжками. Необычный вид зазывалы привлекал внимание сонных финских туристов, юрких и дисциплинированных японцев, особо охочих до всякого рода экзотики, а также добродушных россиян, полагающих, что вежливое личное к ним обращение со стороны любого нерусского человека являет выражение особого личного же расположения именно к русскому путешественнику и ко всей России.

Когда с осенью спадал наплыв зевак и туристов, Эркки брал небольшую, почти миниатюрную тележку на четырех деревянных колесах, устанавливал на ней двухсторонний плакат, приглашающий отведать горячих блюд и напитков в ресторации, что даже очень уместно и полезно в промозглое осеннее прибалтийское ненастье.

Тележка была замечательной. Аккуратно сработанная, с косыми деревянными лакированными боками, она сильно смахивала на своих «собратьев» по транспортному ремеслу из далекого прошлого, на коих в старину угольщики развозили по домам заказчиков в Старом городе древесное черное топливо. Но ведь никто не знал, что герольды к тележкам угольщиков никакого отношения не имели. Зато оригинальность затеи бросалась в глаза всякому, кто не ленился рассмотреть необычный агрегат.

Такую вот тележку Эркки толкал перед собой по булыжной мостовой от ресторана до древних Вируских ворот, затем разворачивался и медленно шел обратно, то и дело выкрикивая в глашатайской манере экзотические названия всевозможных блюд. Изредка, когда ему встречалась какая-нибудь залетная группа иностранцев, он останавливался, залезал на импровизированный облучок, разворачивал меню в виде свитка и громко, с расстановкой зачитывал его гостям эстонской столицы — по-эстонски, по-фински, по-немецки, по-английски... Гостям это очень нравилось, и рекламная деятельность нового зазывалы приносила успех, а значит и доходы стилизованному трактиру Малле. Эркки ел хлеб не даром и получал вполне приличное вознаграждение, чтобы позволить себе поболее, нежели потянул бы кошелек даже совсем не бедного, но не утруждающего себя студента XXI века. К тому же столовался он кухонной снедью у своей изобретательной работодательницы по весьма умеренным ценам.

Тот злополучный день выпал как раз в пасмурный октябрь. «Глашатай» Эркки, облаченный в свой причудливый наряд, привычно катил тележку, громыхая закованными в ободья колесами по булыжной улице. На стук колес оборачивались прохожие, но, увы, интереса отобедать или отужинать никто не выказывал. Да и туристов негусто было. Дошел почти до Вируских ворот и принялся разворачивать оглобли. Вдруг его внимание привлекла большая группа людей, приближающаяся ко входу-вратам Нижгорода. Судя по одежде и несколько растерянному виду этой толпы — «восточные туристы». Наверняка из России. Интуиция не обманула Эркки, слышалась русская речь. Зазывала бойко влез на облучок, развернул свиток с меню и приступил к своей почти театральной декламации.

– Слушайте! Слушайте! Слушайте! Достопочтенные горожане и новоприбывшие в древний Таллин! — хорошо поставленный голос «глашатая» разносился по старинной улице. — Сегодня и только сегодня, достопочтенные, мы имеем сообщить вам важные вести...

Русский язык Эркки уже основательно позабыл, и прихваченный текст-шпаргалка оказался кстати. Русский человек же, как известно, весьма любознательный. К тому же нынче в Эстонии публичную русскую речь вполне можно отнести к экзотике. Толпа быстро обтекала тележку с возвышающимся на ней оратором-чудаком, вещавшим с премилым мягким прибалтийским акцентом, который так нравится в особенности москвичам. «Рекламный агент» почувствовал прилив вдохновения, вздохнул поглубже, чтобы как можно внятнее произнести трудные русские слова и увлечь публику в ресторацию-трактир, где ее ждала вкусная и необычная снедь... Но не успел Эркки произнести очередную тираду, как почувствовал, что кто-то настойчиво теребит за фалду «средневековой» хламиды, свисавшей с плеч. Он обернулся. Позади вплотную стоял, подняв голову и широко расставив ноги, крупный в теле мордастый констебль. Полицейский держал рукой полу хламиды и решительно произнес, коверкая русский язык: — Немедленно, немедленно слессайте!

– В тсем дело? — заполошился Эркки от неожиданности, забыв перейти на эстонский.
– Немедленно слессайте и следуйте за мной! — еще решительнее произнес страж порядка.

Эркки спрыгнул с тележки под недоуменные взгляды собравшихся слушателей.

– Тут вам не какой-то Хайд-парк! Идти туда, туда... — потянул за локоть констебль в направлении к невесть откуда появившейся патрульной машине с синими мигалками на крыше. Из авто выскочил второй полицейский и в стремительные три шага оказался с другого бока оратора. Эркки почувствовал, что эта пара блюстителей порядка почти приподняла его тело за локотки и он чуть ли не поплыл по воздуху к машине с предупредительно открытой задней дверцей.

– Но-о, но я-а-а... — пытался хоть что-то прояснить для власти будущий менеджер рекламного бизнеса.
– Мольтсать! — прикрикнул верзила в синем комбинезоне-униформе, и парня втолкнули на заднее сиденье. За Эркки захлопнулась дверца без внутренних ручек.

Автомобиль резво принялся с места. Яркие фары рассеивали первые тени сумерек. Полицейский вел машину энергично. Послышался писк радиопозывных. Сидевший рядом напарник приложил к уху телефон-рацию.

– Докладывает номер... Да, взяли главного... Везем в участок.
– Послушайте, это какое-то недоразумение. Я — герольд... — наконец-то сообразил начать по-эстонски свои пояснения Эркки.
– А-а, по-эстонски чисто говоришь? Из местных русских будешь? — сухо поинтересовался здоровяк.
– Да я не русский, а эстонец... — торопливо бросил задержанный с заднего сидения через разделительную металлическую сетку.
– Так эстонцы не поступают!
– В каком смысле?
– В участке разберемся!

* * *

В полицейском присутственном месте долго сочиняли протокол. Прозвучало многообещающе:

— За несанкционированный митинг штраф крон тысяч на восемнадцать светит!

Полчаса ушло на то, чтобы объяснить, что выполнял предполагаемый злоумышленник лишь невинную задачу зазвать туристов в предприятие общественного питания. Главное же, что, видно, очень заботило блюстителей — почему речи толкал по-русски, ведь порядок есть порядок и приказано реагировать немедленно, если собирается группа русскоговорящих людей. Особенно из молодежи. Пригласить же директрису «средневекового» ресторана для подтверждения «алиби» отказались. Необычным и подозрительным показалось бдительным охранникам общественного порядка также и то обстоятельство, что «нарушитель правил», допустим, косил под герольда, но ведь тележка-то — исторически была подобной «транспортному средству» угольщиков!

– Ну и что, ну и что с того! — кипятился виновник полицейского переполоха. — В Италии угольщиками называли вовсе и не угольщиков, а борцов за справедливость, демократию и свободу! Карбонарии они были, понимаете, карбонарии! А тележка, хоть под уголь когда-то использовалась, да я-то — не угольщик! Я — рекламный бизнес развиваю и заодно популяризирую наш древний город...

– Та-ак! Вы имеете в виду скрытый смысл ваших действий? Речи по-русски держите, толпы подозрительные собираете, а подспудно про угольщиков рассказываете и подталкиваете к мысли о незаконной деятельности против эстонского государства? Тоже, как это ...в карбонарии метите?
– Да при чем тут карбонарии и подстрекательство русских к бунту?
– А к тому, что русских много разом вместе быть не должно, а вы провоцировали...
– Так туристы они, эти русские, ту-рис-ты! Они есть тоже хотят! Кушать, ам-ам... соображаете?
– Пусть едят вдвоем-втроем.
– Это что? Русским, получается, больше трех собираться нельзя?! ...Вы что, боитесь, что русские чего-то вытворить могут? Что, есть причины для этого?

Эркки наконец-то отпустили с участка. После долгого допроса с непрестанно повторяемыми вопросами-намеками чистосердечно признаться «кто за вами стоит». Поскольку за незадачливым зазывалой кроме ресторана и его владелицы Малле никого не стояло, то и предложения насчет признаний он решительно отверг.

Малле и девчонки-официантки долго смеялись приключениям Эркки и уже на следующее утро приветствовали его обращением: «Привет тебе, карбонарий!»

– Да-да, карбонарий хренов! — бурчал про себя в ответ Эркки и от тележки напрочь отказался. Малле не настаивала, с трудом скрывая смешинки в уголках глаз.

Чувство юмора у нее пропало через дней десять, когда в ресторанную канцелярию на имя Эркки пришло уведомление с требованием уплатить штраф в 18 тысяч крон ...за «попытку организовать несанкционированный митинг». Малле отправилась на прием к старшему констеблю.

– Вроде бы уладилось, — вздохнула директриса, вернувшись из полиции, и позвала Эркки, чтобы сообщить тому о благополучном прояснении недоразумения. — Старший констебль оказался разумным человеком. Не было никакого митинга, а, стало быть, и штрафа не положено.

* * *

...Студент факультета менеджмента подошел к шкафчику с рабочей одеждой «герольда». Перед шкафчиком на полу лежал конверт. В нем обнаружилась аккуратно сложенная бумажка — новое уведомление о штрафе в 3 тысячи крон ... «за неподчинение требованиям полиции». Эркки отправился в кабинет Малле. Молча взял со стола лист бумаги и написал заявление об уходе. Малле, романтичная смолоду и поныне, всегда жизнерадостная и прямодушная Малле, нервозно передвигала папки и избегала встречи взглядами. «Она положила конверт к моему шкафчику, — спокойно подумал Эркки. — А сказать сама мне постеснялась».

По местной радиоволне шли международные новости. «...Делегация Европейского союза высоко оценила эффективность и результативность внедренной правительством Эстонии государственной программы интеграции инородцев в эстонское общество...», — деловито вещал милый женский голос. Малле рассеянно принялась крутить ручку радио. Наверное, искала какую-нибудь музыку...

Парень вышел из трактира. Невольно вздрогнул, услышав русскую речь. Мимо шли, беспечно болтая, молодые парни. «Трое, местные», — машинально пересчитал прохожих Эркки. — «Больше трех не собираться... Кретинизм!» Из-за угла деловито появился, спеша по каким-то своим казенным делам, полицейский чин с дипломатом в руке. Эркки сжал зубы и, под стать своей «железной» фамилии**, твердо печатая шаг на асфальте тротуара, пошел звонить знакомому тележурналисту...***

* Карбонарии (с итал. сarbonaro — букв. угольщик) — члены тайного
революционного общества в Италии первой половины XIX века.
** Мальм (эст. malm) - чугун.
*** Обстоятельства и персонажи рассказа соответствуют реальному случаю, поведанному в передаче Эстонского ТВ "Очевидец" от 26 марта 2003 года.

> В начало страницы <