Александр Урис
Рассказы из цикла «Дачные истории»

Косвенное знакомство

Жители небольших провинциальных городков хоть и называют себя провинциалами, но одновременно всячески стараются избежать этого звания.

«Зато у нас в городе есть...» — одно из любимых выражений провинциала. Провинциал всегда знает, что у него в городе есть. Столичный житель может вообще не знать, что там у него в столице есть, он может не знать даже соседа. И он не переживает. А провинциал, зная и соседа, и еще много чего, сетует, что он чем-то обделен. В этом разница сознаний. Или, как на картине Ильи Глазунова, каких выдающихся людей Россия подарила миру. В каждом маленьком городке задаются этим же вопросом, выискивая среди своих земляков-уроженцев знаменитостей, порой даже не брезгуя славой сомнительного свойства, лишь бы была известность.

Нарва в этом плане не исключение. Почти каждый нарвитянин считает своим долгом гордиться боксером Толмачевым, женой Мурата Насырова — нарвитянкой, футболистом Карпиным. Наш Карпин, говорят нарвитяне. Или: ваш Карпин, говорят нарвитянам.

— А знаешь, — говорит мне как-то Филипп Григорьевич. — А ведь у Карпиных дача в нашем кооперативе, и даже на нашей улице. Через пару домов от твоего.
— Правда? — удивляюсь я. — Именно в нашем кооперативе и на нашей улице? Это, наверное, его родителей, ведь он-то в Испании теперь, кажется. Легионер...
— Да, его родителей. Этим летом приезжал. Тут такой банкет был. Музыка. Машин понаехало. Жаль, что тебя не было, Карпина не увидел...
— Наверное, — пожал я плечами. — Я к футболу равнодушен. Вот если бы он здесь играл да команду куда-то вывел, а так — легионер. Один оттуда, другой — отсюда...
— Не скажи! — взъелся Филипп Григорьевич. — Он отличный игрок.
— Да я же не о том.
— Ладно, чего будем спорить. Все равно жалко, что не видел, как он приезжал. Автограф бы взял, познакомился.

Познакомиться таки мне со знаменитостью пришлось. Правда, не прямо, а косвенно. Дело было прошлым ноябрем. В один из выходных собираюсь на дачу перед зимой все проверить, закрыть, последние яблоки собрать, которые, наверное, попадали все, давно не был.

— Я с тобой, — подключился мой друг, тот, что летом сажал Григорьевичу картошку. — Только я позже подъеду.

У него тоже редкий выходной выдался, хочет еще и в городе кое-какие дела сделать.

— Встречать не надо, сам дойду.
— Так темно же будет. В ноябре ночи темные.
— Ничего. Мне тренировка.

Друг — даос. Восточные боевые искусства. К тому же охранник. Пусть тренируется. А я тогда баню приготовлю.

Но друг вообще запоздал. Сломался автобус в дороге, а потом еще и непогода — повалил снег. Для первого снега его было слишком много, словной зимой. Настоящая пурга. Но друг дошел. Истопили баньку. Попарились. Поговорили. А когда утром проснулись, то за окнами была настоящая зима. Белым-бело. И солнце. Все искрилось. Маленький морозец. Собрали сколько могли унести яблок и двинули в город на автобус. Идем гуськом, не спеша, по первому снегу, глаза щурим. Красота. Да и сумки тяжелые. И тишина. На дачах с утра никого. Идем, а навстречу медленно движется иномарка, кажется, черного цвета. Тоже, наверное, любуется на красоту, а может, просто по первому снегу осторожно едет, чудаков ведь хватает. Поравнялся со мной первым. Друг сзади метров за десять шел. Глянул невзначай в кабину, на водителя. Он на меня. «Ты сумки-то, сумки, поставь, — как-то спокойно, но одновременно приказно сказал он мне. Лет пятидесяти. Самоуверен. С массивной золотой печаткой на пальце. Кажется, с маленькой ухоженной бородкой. — Какую хату подняли? Откуда вещички?»

Непонимающе смотрю на него. Непонимающе не оттого, что не понял о чем, а оттого, откуда такая самоуверенность при виде первого встречного с сумками.

— А вы сами-то кто? — спрашиваю. — Вроде не сторож. Что за вопросы — откуда вещички?!
— Поговори у меня! — еще жестче через открытое окошко машины самоуверенно пресек меня он. — Сейчас пушку достану, раком вас здесь поставлю — и все мне выложите! Понял?

Я поворачиваюсь к другу, который уже нагнал меня и наверняка услышал последнюю фразу.

— Что за разговоры, «достану пушку», я достану ее раньше во всяком случае. Вы сами-то кто такой? — вмешивается он, ставя на снег свои сумки.
— У меня здесь самая богатая дача.
— Это Карпиных, что ли? — почему-то пришло мне в голову первое, хотя я всех дач в кооперативе не осматривал.
— Я его крестный отец. Моя дача рядом с его.
— Понятно теперь. Но это не дает вам права разговаривать таким тоном с незнакомыми людьми.
— Ну, разве вы, на моем месте, встретив кого-то с сумками, поступили бы не так же?
— Нет, не так же. По крайней мере вначале представился бы сам, а потом задавал бы вопросы. Да и то не таким тоном. А дача наша рядом, мы здесь не посторонние...

Мы познакомились. Пожали друг другу руки и разошлись как в море корабли. А ведь могли бы и не разойтись.

— Ты вот меня спрашиваешь, почему я в походы оружие с собой беру. Теперь убедился? — спрашивает меня друг. — Орудие придает людям самоуверенности, даже если оно у него в кармане или в бардачке. Отсюда и тон. У нас на тренировках учат сдержанности. Чей, сказал он, дядя?
— Карпина, футболиста.
— Не знаю, — ответил мой друг-даос.

> В начало страницы <