"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№2 (1/2005)

ПРОЗА

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG
Илляшевич Владимир Николаевич (1954) — прозаик, публицист, председатель Эстонского отделения Союза писателей России, секретарь правления СП России, живет в Таллине, Эстония.

Владимир Илляшевич
Рассказы из рукописи сборника новелл «Колесо фортуны»

Виртуальная смерть

Я — один. Я иду по бесконечным коридорам. Меня везде подстерегают враги. Коридоры бесконечные. Страшновато, но сердце пульсирует ровно. Автомат лишь с одной обоймой. Ну, ничего, патронами разживусь по пути. Нужно запастись еще гранатами. Вот и повезло, под обрушенной колонной виднеется целый ящик, наполовину засыпанный бетонной крошкой. Подтащил к себе и взял из него несколько увесистых штуковин. Гранаты — это хорошее подспорье для боя. Особенно — эти рифленые «лимонки». Почему-то внутреннее состояние не спокойно. Я готов поливать автоматными очередями напропалую любые мишени. Хватило бы патронов. Иначе нельзя. Иначе не выживешь. Здесь союзников и друзей оказаться никак не может. Это огромное здание с бесконечными ходами, подвалами, скрытыми ловушками и закоулками таит в себе множество смертельных опасностей. Неожиданности на каждом шагу. Гады, меня голыми руками не возьмете!

...Я не могу определить, откуда появится моментальная угроза. Я выстрелил в выскочившую на секунду из-за угла фигуру в зелено-пятнистом комбинезоне без задержки в сомнениях. Он тоже стрелял в меня. Я просто раньше успел. Я поразил его прямым попаданием в сердце. Его выстрел пришелся в потолок. Он схватился за левую грудину, и в глазах его удивленных читалось: ты убил же... Я не знал, что из боковой двери кошкой выскользнет женщина в длинном платье до пят и с замотанной в цветастое полотно головой. Только черные глаза с дикой ненавистью глядят в прорезь ткани. Как та исламистка в Сомали... Кажется, это подруга парня из-за угла, и она разряжает в меня свой пистолет. С наслаждением выпулила обойму мне в грудную клетку с левой стороны! А я не собирался отдавать концы за здорово живешь. Я не стану умирать за просто так. Она меня прикончила? Не-е-т, дудки! Бронежилет надежно защищает грудь. Удары пуль — как сильные тумаки острыми кулачками. Успел выхватить штык-нож и одним скачком допрыгнуть, чтобы махом резануть по горлу лезвием. Грубо и сильно так полоснул. Упругим фонтанчиком хлынула кровь из аорты, темно-красной дымящейся струей брызнула в кирпичную стену. Отпрянул, чтобы не замараться. Но на детали обращать внимание уже нет времени. ...Из-под подпола, из какой-то скрытой ниши выскочил странный чудак в лохмотьях, обутый на голую ногу в дырявые калоши, как у того чудака-араба в Ливане, и застучал израильским «узи», словно швейной машинкой. Эдакий «узник» из подполья. Мелкий у него такой автоматишко. Для расстрела толпы в тесном баре годится. Правда, плюется с бешеной скоростью. В боевых действиях, когда все мы — звери в зарослях, в горах или в пустыне — он не годится. Тем более для прицельной стрельбы на расстоянии. Разброс огромный, кучности никакой. Попробуй попади, ежели не в упор. А упадет в песок, так обязательно затвор заест в самый неподходящий момент. Сильная и любимая всяким испытанным бойцом штука — АКМ. В смысле автомат Калашникова, модернизированный. «Калашников» и в Африке «калашников», безотказный, хочешь — в болотной жиже елозь, а ему хоть бы хны, мощной убойной силы, с приличным боезапасом в рожке. Афганские моджахеды «калаканом» нарекли. Без него, говорят, не мужчина. Своего дома, поля макового, жен может не быть, а «калакан» иметь должен. Слышал я, когда один из дворцов иракского Саддама Хусейна взяли, то там боевой АКМ из чистого золота нашли. Его потом по телеящику показывали. Какой-то араб подарил. На юбилей хусейновский, кажется. Наши парни всегда пытались добыть русский ствол и держать его под рукой, хоть это и непатриотичным считается. Из нашей автоматической винтовки М-16 лучше в тире тренироваться. Что-то не припомню, чтобы кому-то в голову взбрело из золота «эмку» — винтовку американскую — или еще чью-нибудь изготовить. Тем более в подарок знающему человеку. Это только в голливудских боевиках супермены «эмку» и «узи» пользуют. А киношные плохие парни завсегда с «калашниковыми». Русские, кубинцы, арабы, китайцы и даже немцы... Видать, не любят их голливудцы. В киношке сразу все понятно. Если с «калашом», то плохой парень. И думать нечего. На настоящей войне же все по-другому. Там выжить надо. Хоть червем, хоть клопом, хоть обделавшись трижды на дню, хоть как... Оттого перед очередной вылазкой наш сержант-бука предпочитал не замечать неуставной, невесть где добытый и захованный в солдатскую поклажу русский автомат.

...«Узнику» не повезло, я успел метнуться в сторону, бросился всем телом за бетонную вазу весом в пятьдесят кило. Пули защелкали по вазе. А она не рассыпалась. Рука нащупала на поясе гранату. Я выдернул зубами чеку и метнул ее из укрытия по всем правилам солдатской личной безопасности. «Лимонка» взорвалась там вдалеке и разнесла свои осколки на метров двести в радиусе, огромной горстью смертоносных кусочков металла кроша надо мной штукатурку с кирпичных стен. Все живое посчитало нужным умолкнуть. Но кто-то ойкнул, кто-то хрюкнул, обмяк и со страху от вида собственной крови запричитал, мол, санитара ему, санитара...

Простите меня, что я — вроде убивец. Но если не стану убивать, то мне будет скучно. Не-е-т, я не тупой кровопускатель. Мне не скучно даже не потому, что вместе с адреналином в крови появляется чувство вершителя судеб. А потому, что я сам смерти боюсь и убиваю из страха смерти. Побольше бы их, вражьих сволочей, замочить. Тогда не обидно будет, когда и меня в расход пустят. А потом они, мертвяки, меня встретят... Вроде они убиты не праведно, а, стало быть, мне и легче. Неправедному. Потому, что если найду свой конец, то тоже неправедный.

Главное — я жив. Все остальное перед жизнью, точнее перед моей жизнью — ничто. Говорят, что у нас еще водятся православные, верящие, что они восстанут на Судный день, все, кто жил, что важнее, чем рождение, и этим отличны в корне от веры протестантской. Один трепач, кажется, баптист или лютеранин, мне объяснял в подробностях. Видать, действительно, православным ближе Пасха, Воскресение, нежели Рождество. В воскрешение верят, чудаки... Но именно это единственно и запомнилось мне из всего, что баптист наплел. Работа у меня такая, со смертью в прятки играть. Развлекаюсь, думаете? Не-ет! Деньгу заколачиваю... Жить не просто надо, а с шиком. С монетой в кармане. Так что, хрен с ними, с православными, кругом враги.

...Мне стало смешно: только подумал об этом, как вышел священник с крестом на груди и с каким-то свитком в руке, наверное, набор молитв с собой прихватил, по случаю праздника, видать, великого. Отче этот — миссионер. Я знаю, он — не просто поп, он — миссионер. Имени его не ведаю. А миссионеры, они отчаянные, идейные, на все пойдут. Себя готовы взорвать, обвешавшись тротилом во имя своей божеской идеи. За что же его я расстрелял из автомата в живот? В живот потому, заметьте, чтобы больнее умирать было. А все потому, что, напугав, разозлил и потому, что все позволено. Мне решать, кому жить, а кому на тот свет отправляться. К тому же, может, действительно, у него под рясой какой-нибудь пакет с гексогеном окажется? Сам виноват. ...Он почему-то очень напоминает одного чернеца в Сербии пару лет назад. Того я срезал очередью на всякий случай, когда какое-то село брали. Подозрительным уж больно показался. Шел на нас, будто все давно для себя решил. Идет, а руки к груди прижал. Из-под ладоней потом, как он упал, крест желтый вывалился. На цепи у него на шее висел. Жаль, что не золотым оказался. А я откуда знал, чего он там прижимал?! Может, мину... Фанатики, они — особо опасные. Правда, брательник мой потом сказал, что напрасно я попа ухлопал. С братом-то близнецы мы, я в одном отделении служил. Он погиб полгода спустя в Судане. На засаду черных парней нарвались, когда на джипе в брод через речку переезжали. Двигались медленно, не разогнаться было, чтобы речку с лету проскочить. А они с крупнокалиберного пулемета вдруг из прибрежных зарослей поливать нас принялись. Машину враз в сито превратили. Мы-то гуртом назад бросились. Брат задержался, нас прикрывал со своей винтовкой. Глянул назад, когда по воде обратно на берег пёр, а он уже и завалился. Навзничь. Значит, наповал. Ах, братушка, бедовая голова... Все говорил, что заговоренный он от смерти. Так каждый думает, что именно его костлявая с косой обойдет стороной. К вечеру пришло подкрепление, когда ниггеров уж след давно простыл. Как же, будут они нас дожидаться. Труп брата привезли в медчасть. У него было тихое и чистое лицо, речной водой омытое. Очень спокойное, как у того серба-чернеца...

...Бронежилет — не спасет, если медлишь. К черту его, стесняет движения и мешает только. Расстегнул застежки и швырнул его в сторону. Я — профессионал. Теперь, когда передо мной лишь прямой белый тоннель, наполненный ярким светом, мое преимущество — в скорости реакции. В конце пути — выход их этого проклятого лабиринта.

В обойме осталось три патрона. Чья-то тень мелькнула сбоку, отделившись от белой стены. Я резко развернулся и опустился на колено, автомат наготове. Ба! Что-то знакомое почудилось в этой фигуре... Забери меня лихоманка, да то ж брат мой родной. Как же он оказался здесь и сейчас? Он же ведь погиб в суданской переделке... Неужели обманулись врачи и мы все ошиблись насчет гибели его? Разве не я грузил тело его в цинковом гробу на вертолет? Груз номер... Как, почему он здесь? Зачем он нарядился в зелено-пятнистый комбинезон да еще подпоясался цветастым платком той сомалийки?! Да желтый крест на себя навесил? А ноги-то, ноги! Калоши дырявые напялил! С араба снял, что ли? Во дает!

Я опустил ствол. Брат, брат... Ты жив! Ты оставался единственным мне близким человеком в этом мире! Как же я горевал по тебе! ...Но почему он как-то криво-зловеще улыбается? Зачем он поднимает свой револьвер? Так ведь ненароком и курок можно нажать. Но что, что это? Не смей! — кричу... Слышу хлопок, и из револьверного чрева выбросило струю дыма. Что-то вновь бьет в грудь, но не острым кулачком, а раскаленной спицей, швырнув меня назад. На мне уже не было бронежилета. Сбросил я его перед самым входом в этот треклятый финишный тоннель. Я вдруг понял, что он выстрелил в меня в полном сознании. Знаючи, что совершает. За что? За что же?!

Мое тело падало медленно на пол, не в силах преодолеть притяжение неведомого мощного магнита. Она, земля, тяжела. Брат не попал мне в сердце. Он промазал. Он попал в лёгкое. Тягучая боль, сотрясая нутро, переломила меня пополам. Чувствую, как из моих внутренностей кровь хлынула огромным горячим извивающимся гейзером наверх к горлу... Брат, родная кровинушка, замочил меня, что же ты натворил, брат... Глаза до рези слепит нестерпимой яркости свет тоннеля, уходящего в никуда, не ведаю куда...

* * *

...Оператор зала видеоигр забеспокоился. Дублирующий экран в аппаратной недвижим уже давно. Этот клиент в игральном зале молчит, не двигает рычажки пульта уже полчаса и даже не шевелится. Как-то весь размяк, растекся на мягком удобном кожаном кресле с подлокотниками для кнопок управления. Заснул, что ли? Оператор тихо отворил дверь аппаратной и, мягко ступая, подошел к креслу. Он постоял из вежливости рядом с полминуты. Потом приподнял шлем с экраном-монитором на голове видеоигрока. Открылось бело-бледное, меловое, спокойное лицо. Тускнеющие зрачки недвижных глаз расплылись. Клиент был мертв.

Прибывшие по вызову администрации врачи скорой помощи не обнаружили на теле умершего никаких повреждений или ран. Ни даже синяков. Днями позднее патологоанатом с недоумением констатировал результаты вскрытия: Питер Уайлдгуус*, мужчина 33 лет, военнослужащий иностранного легиона, находился в очередном отпуске. Смерть наступила от обильного внутреннего кровоизлияния из-за множественных разрывов внутренних тканей, произошедших по неизвестным причинам... Обширный инфаркт миокарда...

* * *

...В вечерних сумерках мерцал зазывной рекламой Центр виртуальных игр, обещая незабываемые приключения и ощущения, максимально приближенные к жизненным. Неутомимо бежала строчка на электронном табло: «Новинка! Новинка! Новинка! Наша новая суперигра из новейших компьютерных технологий предлагает вам поединок с собственным воображением. Ваши фантазии и мысли, воспоминания и желания проецируются на экран. Кто победит: вы или ваше воображение? Занимательно, увлекательно и масса доселе скрытого из кладовых вашего подсознания! Вы — против себя!»


* Wild goose (англ.) — дикий гусь; (в переносном значении) — профессиональный солдат- наемник.


> В начало страницы <