ПИСАТЕЛЬ БОЛЬШОЙ ТЕМЫ

(Об Олеге Павлове)

ПАВЛОВ Олег Олегович (1970, Москва) — писатель, публицист. Сын советских служащих: отец — инженер-конструктор, мать — редактор издательства. Детское чувство одиночества (безотцовщины при избалованности материнской любовью) утолилось книгами, рано заменившими общение. Первая русская книга, прочитанная в тринадцать лет, — «Униженные и оскорбленные» Достоевского. Книги, особенно Достоевский, Платонов, «ранили» всякий раз своей особенной правдой о человеке.

После окончания средней школы работал грузчиком и разнорабочим; весной 1988 г. был призван в армию — во внутренние войска МВД СССР. Службу проходил в конвойных частях Туркестанского военного округа (начал служить в Ташкенте, закончил в Северном Казахстане). Будучи охранником карагандинских лагерей, узнал такую «правду жизни» (уродства моральные, унижения, жестокие избиения, закончившиеся травмой головы и госпитализацией в карагандинскую «психушку»), которая понуждала видеть «мир как барак». Но этот же опыт на долгие годы определит «большую тему» Олега Павлова, его мироощущение: «Жизнь человека изначально трагична перед образами смерти и в окружении непроницаемой космической черноты... Душа и сознание принуждают нас искать гармонии, мы ищем способы как бы запахнуть мир и осмыслить его, чтобы превратить его пустоту в дом» («Писательская анкета» «XX век: вехи истории — вехи судьбы», «Дружба народов», 1999, № 9). Вернувшись из армии (с ложным «психическим диагнозом»), оказался в двадцать лет выброшен из жизни, с «клеймом», которое позволило устроиться только на работу вахтера. Но та, оставшаяся позади жизнь, заставляла обдумывать себя, понуждала разбираться в ней — так начались записи на бумагу. Прочитав «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, опубликованный в это время «Новым миром», наткнулся на описание Карабаса, того самого лагеря, где служил, — стал писать Карабас современный.

В 1990 году поступил в Литературный институт им. А. М. Горького на заочное отделение (семинар прозы). Этим же летом были опубликованы в белорусском молодежном журнале «Парус» первые рассказы из цикла «Записки из-под сапога» (№ 10). Но большим литературным началом писательской судьбы стала публикация в журнале «Литературное обозрение», имеющем в ту пору миллионный тираж, лирического цикла «Караульных элегий» (1990, № 8). «Караульные элегии», «Записки из-под сапога» и цикл рассказов «Правда Карагандинского полка» писались несколько лет и стали частями «Степной книги», ставшей первым сознательно подведенным итогом: писатель освободился от «старых долгов», творчески пережив армейскую, конвойную свою и чужую жизнь, отлив ее в трагические, драматические и лирические формы целостного повествования («Степная книга», СПб., 1998).

Из того же изначального материала, из того же биографического корня вырос сюжет первого романа Павлова — «Казенной сказки». Опубликованная в «Новом мире» (1994, № 7), она принесла писателю известность. Роман сразу же попал в шорт-лист Букеровской премии за 1994 год, что и послужило началом литературных споров о творчестве Павлова — с признанием одними и жестким неприятием другими критиками. Либеральная критика вот уже десять лет держит писателя в «черном» «армейском теле», указывая на его «вторичность», «несамостоятельность», «чернушность» и т.д. Проза Павлова перед всеми желающими осмыслить литературный процесс 1990-х — конца XX века — сущностные вопросы: отношение к традиции великой русской литературы; проблема ценности реализма как художественного метода и умозрения в ситуации тотального разрушения принципов культурной иерархичности в постмодернистской эстетике; понимание принципа народности в новых исторических условиях; вопрос об эстетическом «оправдании зла» и проблеме нигилизма в современной литературе.

Так какой же традиции следовал писатель? Что полагал своими фундаментальными опорами? Я, написавшая большую статью о творчестве Олега, уже тогда считала, что «Казенная сказка» — «произведение в творчестве писателя центральное <...>. Образ самого капитана Ивана Яковлевича Хабарова, такой живой и теплый, безусловно, принадлежит к образам классическим, потому как в его индивидуальности столько общего, что мы такими вот героями всегда и меряем свою национальную жизнь — как пушкинским комендантом крепости Иваном Кузмичем Мироновым, как толстовским Платоном Каратаевым, как солженицынским Иваном Денисовичем, беловским Иваном Африкановичем, распутинской Марией. Яркость их натуры тончайшим образом запечатлевается и в особой их «безликости», «всеобщности» — так в церкви миропомазание налагает особую печать на все без исключения лица <...>. И за это право говорить в своем творчестве о простых душах Олег Павлов должен сегодня бороться.» (Книга «Революция низких смыслов». М., 2001. С. 162). Сам писатель совсем не считал себя «разоблачителем» армейской жизни. Армия для него — это большая и трагическая «тема» современной русской литературы, она является живой «составляющей» современной жизни с ее войнами, с ее проблемами, в которые втянуты тысячи людей. И в «Казенной сказке» он будет говорить об этой типичной жизни, и смерти тоже типичной, и незаметном подвиге капитана Хабарова, — отдавая себе отчет в масштабе темы, писатель сражается за сочувствие к страданиям, угнетению, смерти даже и одного человека («Казенная сказка» будет трижды переиздана).

Павлов продолжает писать рассказы, публикуя их в «Новом мире», «Октябре», «Литературной газете», среди которых следует выделить рассказы «Митина каша» (Новый мир», 1995, № 10) и «Конец века»» («Октябрь», 1996, № 3). Оба рассказа замечены критикой, последний из них выделяется новой пронзительной интонацией — христианской жалости к выброшенному на дно жизни человеку (Автор берет героем бомжа, но акцент делает не на его «грязи» и уродстве, а на первоначальном, красивом облике человека Божия.) В 1997 г. публикует роман «Дело Матюшина» («Октябрь», № 1-2), который продолжил размышления писателя о «казенном», «запертом» человеке. Точка зрения на этот роман и оценка творчества Павлова, высказанная критиком Н. Елисеевым в статье «Пятьдесят четыре», прямо противоположна моему взгляду. Елисеев писал: «О. Павлова волочит, тащит за собой инерция великой, но мертвой традиции. Народническая традиция Глеба и Николая Успенских, последним вершинным достижением которой был Андрей Платонов, а эпигонами, правда, очень талантливыми эпигонами, — деревенщики, ныне мертва. Народнический пафос бухает в пустоту. Страдания и многотерпеливость русского народа нынче как-то не убеждают». («Новый мир», 1999, № 1. С. 191). Критики, полагающие реалистическую традицию живой, плодотворной, видевшие в творчестве Павлова ее реальное и сильное воплощение, подчеркивали, что он «пишет не характер и судьбу. Он пишет органику рода. Или ее отсутствие, если род прерван, стерто начало и оставшаяся пылинка тщится продолжить себя и тем сохранить» (И. Борисова. «Схлест». «Дружба народов», 1998, № 2). В романе, задуманном как история преступления и наказания главного героя (Матюшина), акцент сделан на истории его преступления, истории его «дремотного сознания» и «жизни взаперти» (К.Кокшенева, М. Ремизова). На особенный «вязкий», «тяжелый» стиль писателя критика указывает постоянно, отмечая творческое влияние А. Платонова и А. Солженицына. К противоположным указанным выше убеждениям следует отнести высказывание знаменского в ту пору критика А. Агеева о творчестве Олега Павлова: «У Павлова эта речь натужно и грубо стилизована, и рождается из нее образ отталкивающе-фальшивый, насквозь литературный — этакий гибрид странствующих идеалистов Платонова и солженицынского хитроумного «простеца» Ивана Денисовича» («Самородок, или один день Олега Олеговича». — «Знамя», 1999, № 5, С. 176).

В 1999 году писатель «возвращается» в мир своего детства и юности, публикуя в журнале «Октябрь» повесть «Школьники» (№ 10), а в 2001-м — роман «В безбожных переулках» («Октябрь», № 1). В «Школьниках» детский страдательный опыт (неумение мальчишки «жить в коллективе», его «отдельность») вплетается в более общую картину — судьбы семьи, страны. «Павлов, при том, что естественно, — пишет М. Ремизова, — не может не демонстрировать свой (детский) внутренний мир, занимает достаточно отстраненную позицию, глядя одновременно как бы изнутри и снаружи...» («Можно ли полюбить пионера-героя». «Независимая газета», 1999, № 212) . Это же качество повествования «В безбожных переулках» выделил П. Басинский: «В повести (сам автор считает ее романом. — прим. ред.) Павлова много таких жестоких подробностей «безбожных переулков», в которых плутает душа маленького героя. На первый взгляд, это всего лишь частная душевная биография. В последней своей вещи Павлов всячески удерживался от нравственных обобщений, от символической многозначительности, сфокусировав ее только в названии. Но, может быть, именно поэтому повесть и дышит свободно и читается с трепетом, будто твоя собственная биография?» («Переулок — не тупик». «Новый мир», 2001, № 8.)

Повесть «Карагандинские девятины» («Октябрь», 2001, № 8) вновь вернула читателей в прежнюю «большую тему» писателя и вновь стала поводом для не принимающих его творчества критиков высказаться негативно и бездоказательно: «...более точного определения, чем «пасквили», для того, что делает в своей «армейской прозе» этот писатель, трудно и придумать» (Н. Переяслов, «Баланда» о солдате». «Октябрь», 2002, № 6, с. 171).

«Карагандинские девятины» — станут ли они «вечной памятью»? Станут ли прощанием писателя с эпопеей народа казенно-армейского, человека служивого? Но не мал у писателя русский человек — он у него велик, потому как это все еще человек большого народа.

Олег Павлов — яркий публицист. Им написано несколько десятков публицистических статей, литературно-критических работ (о творчестве других писателей, о проблемах «новой прозы» 1990-х гг., «новом реализме» и др.): следует выделить большое эссе «Метафизика русской прозы» («Октябрь», 1998, № 1), где он определяет сущность русского реализма как свободное и органическое дыхание русской литературы (а не борьбу идей или идейность как таковую), отмечает родовые черты традиционного реалистического понимания мира, невозможного без Высокого смысла, идущего от Православия, невозможного без любви и жалости к человеку; а также «Русские письма» («Москва», 2000, № 2-3) — реальные письма русских людей (из личного фонда А. И. Солженицына) — были прожиты и прокомментированы писателем в контексте историческом, социальном и нравственном. Эссе о творчестве Платонова, Пришвина, Солженицына, Шаламова, лагерной прозе и современных русских писателях вошли в циклы «Классики и современники» и «Метафизика русской прозы». В публицистических циклах «Дневник больничного охранника» («Огонек», 1995, № 12; 1996, № 1,3; 1997, № 3, 4, 6, 7, 8) и «Нелитературная коллекция» («Октябрь», 1997, № 6, 10) Олег ставит остро социальные темы о подавлении, угнетении «простого человека», обращает внимание на вопрос о «бездомности» (буквальной и метафизической) современного человека. Литературную критику писателя так же выделяет полемическая острота и «прямой взгляд» — статьи печатались на страницах «Московских новостей», «Независимой газеты», «Литературной газеты», «Литературной России», «Учительской газеты», «Дня литературы», «Завтра», «Книжного обозрения» и стали заметным явлением в литературной жизни последнего десятилетия XX века.

Сочинения Олега Павлова переводились на английский, китайский, итальянский и словацкий языки.

Он — лауреат литературной премии «Нового мира» (1995), «Октября» (1997, 2002) за лучшую публикацию прозы, лауреат Букеровской премии 2002 г. за произведение «Карагандинские девятины, или Повесть последних дней».

Капитолина Кокшенева, критик (Москва)

> В начало страницы <