"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№2 (1/2005)

ПРАВОСЛАВНЫЙ
СОБЕСЕДНИК

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG

Владислав Алешин
(Нарва, Эстония)

Христианство и культура

— Геронда, как «окультурить» Церковь?
— Кто «окультурил» бы человека.

Старец Паисий Святогорец.

О необходимости христианского преображения, спасения культуры в разное время писали многие богословы, философы и художники. Вопрос о взаимоотношениях христианства и культуры не потерял своей актуальности и в наши дни.

С одной стороны, эти два слова могут легко складываться в понятие христианская культура, с другой — могут рассматриваться как противоположные. О христианском единстве культуры тем более нелегко говорить сегодня, в эпоху, которую называют не только постхристианской, но и постгуманической, поскольку научный материалистический взгляд на мир, как правило, рассматривает христианство как исторически отжившую систему ценностей, которая оказала решающее влияние на формирование европейской культуры в прошлом, но имеет локальное, преимущественно ретроспективное значение в настоящем. Человек в наше время не осознает себя более соучастником Божественного промысла о мире, но видит в себе отдельную случайную личность, существующую в материальной вселенной. Он не верит в Бога, не знает ни надежды на райское блаженство, ни страха перед адом. Более того, он считает свое секуляризованное и атеистическое отношение к миру высшим проявлением собственной зрелости. Он не понимает, что поклонение Богу не унижает человека, а довершает его бытие и возвышает его. Человек же, который «ничему не поклоняется», обманывает сам себя, ибо на самом деле он поклоняется себе самому и служит своей похоти.

«Зрелый» человек эпохи «постхристианства» заменил веру в Бога верой в науку, в технический прогресс, в человека как «венца природы», в магию, государство, в ту или иную идею, он даже создал веру в «ничто», в бессмысленность бытия. Понятия «наука» и «научно» для многих звучат как магические заклинания, олицетворяя истину, не подлежащую сомнению и проверке. Гуманистическое искусство, исследуя душу человека, неустанно пропагандируя только культ земной жизни, льстит гордыне и чувственности человека. Искусство для человека утверждает его в мысли о том, что в нашей природе все страсти естественны, а значит, и законны, то есть идеалом и Богом для человека является сам человек, ведь никого нет лучше, умнее и одареннее его... Так что не случайно наука и искусство служат тем «высшим», что заменяет человеку отсутствие веры в истинного Бога.

Событием, определившим поиск смысла и возникновение отчаяния в ХХ веке, стала утрата Бога в XIX веке, пишет Пауль Тиллих, — Фейербах отделался от Бога, объяснив Его как бесконечную жажду человеческого сердца; Маркс отделался от Него как от идеологической попытки возвыситься над надличной реальностью; Ницше отделался от Него как от того, что ослабляет волю к жизни. В результате появился лозунг: «Бог умер», но вместе с Ним умерла и вся система ценностей, в которой жил человек.

В двадцатом веке достижения технического прогресса стали столь велики, что люди стали стыдиться духовных чудес. «Мы не можем пользоваться электричеством и радио, в болезни прибегать к современной медицине и одновременно верить в чудеса Нового Завета», — это заявление Рудольф Бультман (богослов!) сделал в 1941 году, и оно стало хорошо известно на Западе. Так же и в литературе казалось, что художник не может быть свободным, если он исповедует Христа. Пушкина, открывшего для себя мудрость Библии и чистоту слова Божия, не поняли ни друзья, ни близкие; Гоголя, обратишегося всей душей к Богу, объявили сумасшедшим; христианство Достоевского посчитали бесовщиной, а после 1917 года начали уничтожать сотни тысяч верующих. В СССР отсутствие знания о духовных силах, приводящих в движение общество, достигло таких масштабов, что отечественная православная культура даже сегодня, когда православие приобрело статус официально признанного вероисповедания, многими осознается как нечто инородное, чуждое магистральному направлению современного общества, архаичное, а главное — малопонятное явление русской жизни. Мир русского православия порой менее известен, чем современная европейская культура. Православный мир оказывается менее доступным для понимания, так как люди не знают ни его языка, ни календаря, ни иерархии ценностей, ни многого другого.

Чужеродность православного мира светской культуре объясняется духовным противостоянием Церкви и «мира, лежащего во зле», духовной борьбой между силами добра и зла, Бога и сатаны. Однако духовная борьба существовала и в дореволюционной России, но русское общество в массе своей получало православное воспитание и знание о христианской культуре Отечества, в то время как советская эпоха гонений на христианство лишила большую часть русского общества элементарных знаний о христианских традициях в собственной стране. В результате произошла трансформация общенациональной формы культуры (православной) в субкультуру, общедоступную и одновременно малопонятную массовому сознанию.

Прежде чем решать, что есть культура — типичное проявление акта гордыни или созидательное подражание Творцу, — необходимо учесть, что, во-первых, существуют сотни определений понятия «культура», во-вторых — возрождение православной культуры происходит в ситуации смешения различных отечественных и зарубежных культурных традиций. Показателен в этом плане современный годовой цикл: Рождество и Пасха празднуются наряду с Хэллоуином и Праздником мира и труда, своеобразно понимаемый День св. Валентина соседствует с Международным женским днем. Неразборчивое смешение сматывает разноцветные культурные нити в один бесформенный клубок. Подобная ситуация лишает человека привычных ориентиров, он оказывается в крайне зыбком межкультурном пространстве. (Ср. «Мы живем во всемирном чайнатауне» В.Малявин/«Мир все больше становится похож на Америку» Дж.Э.Вэйз).

Как же преодолеть раздробленность сознания и человеческую разобщенность? Как сохранить национальную самобытность? Человеку нужно определиться в базовых ценностях, обратиться к истокам, вечному... Но путь к духовному идет через душевное — культуру. А отношения между культурой и религией осложнились; культура, в сущности, отказалась от своей основы, высокого сакрального начала, на которое указывает сам корень слова — культ. Одна крайность, когда люди, приходящие в православие, уходят из культуры, предают презрению и забвению свои мирские занятия — научные, художественные и так далее. По мнению митр. Антония Сурожского, это происходит оттого, что мы сузили видение вещей. Ведь наше отношение ко всему созданному и ко всему историческому, культурному, научному процессу должно быть подобным Божиему отношению ко всему сотворенному миру, то есть вдумчивым и любовным. Св. Максим Исповедник (VI век) говорил о том, что человек создан из двух стихий: духовной, которая сродняет его с Богом, и физической, роднящей его со всем миром, и роль человека — одухотворить весь сотворенный мир, привести его к Богу. Культура должна быть вся пронизана нашим религиозным опытом и осмыслена им. Поскольку христиане — свет миру, — мы не должны бояться, если необходимо идти через тьму, Христос сказал еще, что верующие в Него — соль земли, которая предохраняет окружающее от гниения (Мф. 5, 13-14).

Вспомним Преображение Господне: явившись во славе, Спаситель говорил с пророками Моисеем и Илией о Своем крестном уходе из мира. И когда апостол Петр сказал: «Останемся, хорошо нам здесь быть», Христос ответил: «Нет, пойдем отсюда». Он увел учеников в долину, навстречу бесноватому ребенку и горю отца... С Фавора, где ученикам хотелось остаться навсегда, Христос приводит их в гущу человеческого горя.

Еще недавно нужно было защищать веру перед лицом атеизма, а теперь приходится защищать культуру. В последнее десятилетие маятник качнулся в противоположную сторону: классическую литературу, например, обвинили сначала в необоснованной критике дореволюционной России, а затем — в бездуховности и даже демонизме. Но сегодня, когда, слава Богу, стало доступно все богатство духовной литературы, нельзя забывать, что в течение многих лет классическая литература была хранительницей и проводником христианских ценностей, что часто благодаря литературе люди сохраняли высокое представление о человеке и надежду на его преображение. Было бы ошибкой протиивопоставлять религиозное наследие — художественному, гораздо важнее — расчистить духовные ключи культуры, которые питали не одно поколение. Но стоит учесть еще один момент — другую крайность: к сожалению, литература светская весьма в малой степени взаимодействовала с духовными очагами, которые существовали у нас в России. Развившись в образованном обществе, она вольно или невольно противостояла Церкви. В глазах многих эта литература — едва ли не единственная, так что ее нередко называют даже «духовной пищей», не подозревая об истинном смысле этих слов. Она посягает на духовное руководство, пытаясь подменить собой Церковь. Однако русская классическая литература возникла на духовном фундаменте тысячелетней России. В глубине она всегда была христианской (если в западной литературе герой преимущественно ищет счастья или материального успеха, в нашей же — мучимый совестью ищет Бога).

Говорить о соединении светской и духовной культур сложно. корее надо стремиться к сотрудничеству. Закономерно, что духовная культура собирается вокруг Церкви, а мирская зачастую возрастает в своей враждебности к православию. Это неизбежный процесс апостасии — отпадения от Бога. Хотя изначально и европейская, и русская культура — связаны с Церковью.

Современная масс-культура и есть предельное выражение светской. Успех обусловлен тем, что человек утратил представление о том, для чего он живет, что он должен делать со своей жизнью. Раньше он это понимал через религию. Отсюда и всевозможные неустройства, начиная от экологического кризиса и кончая неудачами в личной жизни, разрушением семьи и прочее. Н.В.Гоголь очень точно говорил, что у человека тогда все ладится, когда он внутренне устроен.

Замечательный русский философ Иван Ильн мыслил о культуре как о явлении внутреннем и органическом: «Она захватывает самую глубину человеческой души. Этим она отличается от цивилизации, которая устраивается внешне и поверхностно и не требует всей полноты душевного участия. Поэтому народ может иметь древнюю и глубокую духовную культуру, но в вопросах внешних (одежда, жилище, пути сообщения, техника) являть картину отсталости и первобытности. И обратно: народ может стоять на последней ступени цивилизации, а духовно переживать эпоху упадка. Из этого различия ясно, какое исключительное значение имело в истории культуры христианство. Оно внесло в культуру человечества новый, благодатный дух, который оживил ее». В христианской этике человек впервые становится подлинно духовно свободной личностью. Человек — это прежде всего его душа. (Достаточно сравнить античные статуи с мертвыми глазами без зрачков и лики икон.) Царство божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21). Согласно этому внешнее не отметается всецело, но является второстепенным. Так же и культура не есть нечто самоценное — она подобна сосуду и ценна в зависимости от того, чем ее наполняют.

Христианский мыслитель К.С.Льюис в молодости считал, что «культурная жизнь» хороша сама по себе. Но его насторожило неумеренное поклонение «культуре ради культуры». Некоторым может показаться, будто тонкий вкус — одно из непременных свойств истинного христианина и люди, его лишенные, дальше от спасения, чем изысканные ценители... В то же время отсутствие вкуса или дурной вкус не может считаться нормой (к примеру, не канонично написанные иконы, не сочетающиеся цвета в храме). Мы призваны к совершенству как ума, так и добродетели.

Культура также дает радость и невинное развлечение в то время, когда мы духовно расслаблены или утомлены и могли бы предаться греху; она уводит нас от душепагубного к предметам, достойным разумного существа, может воспитывать чувство красоты, учить состраданию. Нельзя смешивать душевное и духовное, и вряд ли кто-нибудь считает всерьез, что тонкий вкус — залог спасения. И все же какова его ценность?

Если вспомнить древних: Аристотель был на стороне культуры, Платон отрицает всякую культуру, которая хотя бы косвенно не ведет к постижению добра или к общественной пользе.

Как соотносится культура со спасением? Обратившись к Новому Завету, мы увидим, что самые высокие естественные ценности разрешены нам лишь до тех пор, пока не мешают служить Богу. Блаженный Августин считает безумием мирское образование и не думает, что оно лучше того простейшего воспитания, которое дают в раннем детстве.

Отцы Церкви критиковали не только культуру языческую. С точки зрения свт. Григория, культура — оружие, но оружием не пользуются ради него самого. Шкала ценностей с тех пор переместилась не на много. Представление о добре у Шекспира чисто мирское: по его мнению, месть — это долг. В средневековом романе высшие ценности — честь и влюбленность; в романтической поэзии — наслаждение природой или тоска по нездешнему миру, в который поэт не верит. Конечно, есть исключения, но их не много. Как сказал Ньюмен: «Все литературы — это голос естественного человека». (Поиски счастья, страсть.) В светской культуре много соблазнительного, поэтому святые отцы с осторожностью относились к художественному творчеству, советуя по немногим признакам уметь отличать зерна от плевел, т.е. понимать, что оно принесет душе — пользу или вред.

Культурные и духовные ценности могут быть обратно пропорциональными друг другу. В некотором смысле культура — следствие грехопадения, но это не означает, что культура есть грех. Она же есть и поиск потерянного рая. Культура наводит мосты между разошедшимися душами. Правила этикета учат нас, «обломков Адама» (по слову блаж. Августина), мирному и взаимопонимающему сосуществованию. То, что нам так трудно понять другого, есть опять же следствие греха. Если бы мы могли понимать друг друга от сердца к сердцу — нам не нужна была бы культура. Она творится человеком, а религия ставит человека перед лицом того, что находится по ту сторону культуры, за пределами человеческой реальности.

Культурой злоупотребили, ее уже испортили и продолжают портить. Нарушается грань, отделяющая искусство от того, что уже не есть искусство. Вновь процитируем Ильина: «Современный человек привык творить свою жизнь — мыслью, волей и воображением, исключая добрые побуждения сердца, и, привыкнув к этому, он не замечает, куда это ведет: он не видит, что создаваемая им культура оказывается безбожною, впадает в пошлость, вырождается и близится к крушению. Так развернулась больная культура наших дней: она строилась и создавалась при бессилии добрых чувств, из заглохшего и омертвелого сердца. Отсюда «культурный» человек стыдится своей доброты и нисколько — своей злобы и порочности». Подобная антикультура не только кощунственна, но и античеловечна. Яркий пример: скандальная выставка «Осторожно, религия» в Московском институте им.Сахарова. Мнимый «прогресс» оборачивается насилием, ведет к разложению культуры. В век «высоких технологий» происходит имитация всего, человек становится «ненужным наростом на теле Новой электронной реальности» (М.Маклюэн). В апокалиптическое время величайшие возможности соединяются с величайшими опасностями. Эстетизация зла не нова, но такое «искусство» продолжает свое темное дело. Оно отражает лишь процесс разложения. Парадоксально, но дегуманизация и нигилизм современного мира происходят вследствие усвоения идей гуманизма. К тому же, если человек не нуждается материально, но не имеет духовных запросов, он становится страшен. Культура без любви есть пустое мертвое понятие, мнимая культура или прямое лицемерие. Это обреченный путь.

Свт. Игнатий (Брянчанинов) высказывает глубокую мысль: «Большая часть талантов стремилась изобразить в роскоши страсти человеческие. Изображено певцами, изображено живописцами, изображено музыкою зло во всевозможном разнообразии. Талант человеческий, во всей своей силе и несчастной красоте, развился в изображении зла; в изображении добра он вообще слаб, бледен, натянут... Когда усвоится таланту Евангельский характер — а это сопряжено с трудом и внутреннею борьбою, — тогда художник озаряется вдохновением свыше, только тогда он может говорить свято, петь свято, живописать свято». Этим путем шли те, кто по-настоящему обогатил культуру, приносил в нее высокое, создавал великое. Это путь всякого большого художника. Кстати, сам святитель тщательно трудился над стилем, порой полностью переписывая свои произведения. По собственному признанию, за образец работы над языком он брал Пушкина. Н.В.Гоголь считал, что благозвучие не такое пустое дело, как думают те, которые не знакомы с поэзией. Культура может помочь нам еще в одном смысле. В наш век масс-медиа и популярная наука посредством штампов внушают «среднему» человеку, что для него нет тайн и он все знает, человеку же культурному приходится видеть, что мир сложен и должна быть окончательная истина. Так обратиться к Богу все-таки легче.

Итак, мы пытались рассмотреть сложные взаимоотношения между культурой и религией, пытались понять — должна ли культура быть отвергнутой христианами или мы должны по мере сил участвовать в ее спасении, — привнести в культуру свою веру, ценности, духовный опыт? Христианское учение о спасении утверждает, что спастись может только личность и только через личное приобщение к Богу. О спасении мы можем говорить лишь в личном смысле, пишет о. Иоанн Мейендорф, нельзя спасти вещи, культуру или абстрактные идеи — спасены могут быть лишь люди, т.е. личности, творящие культуру, идеи и прочее. Человека невозможно изолировать от окружающей его среды, естественной и культурной, от его собственного творчества».

Конечно, ценности культуры душевны, а не духовны. Умствования ветхого человека несравнимы с Евангелием или чистыми родниками святоотеческой мудрости. Но душу создал Бог, и ценности ее — прообраз ценностей духовных. Человека они не спасут, но они могут быть добрым началом. Сколько людей, к примеру, обратилось к Богу, читая Достоевского?! Культура похожа на костыли, в которых нуждается наша душа, их можно отбросить по выздоровлению. Культура, увы, не всех ведет в Иерусалим и многих от него уводит.

В основе же подлинной духовной культуры лежит ответственность и личная, искренняя религиозность: «Религиозность есть живая первооснова истинной культуры» (И.Ильин). По-видимому, право искусства на духовный поиск оправдано тогда, когда творчество, подобно подсолнуху, повернутому к солнцу, обращается к Творцу. И не только отдельная личность, но и каждая отдельная культура несет в себе икону — тот чистый возвышенный идеал, ради которого она пришла в мир и который она в лучших своих проявлениях воплощает.

В результате грехопадения человек частично утратил образ Божий в себе, и культура, созданная человеком, несет на себе печать его несовершенства, его падшей природы. Восстановление Imago Dei в человеке и культуре в целом лежит в основе христианской сотериологии. Каким образом мы можем очистить наслоения с лика культуры? Единственный инструмент — это любовь, которая может проявляться в выявлении того, что достойно любви и уважения. Владыка Антоний напоминает: «Необязательно открываться всему, можно вглядываться и найти вокруг много полезного, того, чему нужно учиться. Как говорит ап. Павел: «Все испытывайте, доброго держитесь» (1 Фес. 5, 21). Если мы не будем испытывать, т.е. не будем стараться понять то, что вокруг нас, мы сузимся настолько, что перестанем быть воплощением православия. Потому что православие так же просторно, как Сам Бог. Если оно не в размер Бога, то это лишь одна из религий, а не опыт о Боге».

Таким образом, христианская культура — созидание о Христе и со Христом, — противостоящая бессердечной антикультуре, — была и должна быть.


> В начало страницы <