ЛИТЕРАТУРНАЯ УЛИЦА ПАЙДЕ,
ДРЕВНЕГО ВЕЙСЕНШТЕЙНА

Пайде - небольшой городок, расположенный в стороне от большой дороги. Не каждый автобус заезжает сюда, промчавшись через Мяо то в Таллин, то в Тарту, а то еще дальше до самой российской границы. Часто город называют сердцем Эстонии, хотя географический центр страны расположен несколько южнее. Вероятно, этому способствовало и то, что за свою, более чем 700-летнюю историю, город не раз оказывался в центре самых разных военных событий. Именно здесь были убиты четверо эстонских старейшин, которых здесь называют королями, во время восстания Юрьевой ночи. Войска Ивана Грозного были у стен Пайдеской крепости, по преданию, могила сподвижников Малюты Скуратова находится в нескольких километрах от города.

Много известных в Эстонии людей являются уроженцами нашего города, самый известный из них, пожалуй, Арво Пярт.

С какой гордостью в те годы, когда «наше поколение должно было жить при коммунизме», мы распевали: «Мой адрес не дом и не улица…» И все-таки у каждого есть и дом, и улица, которые сыграли определенную роль в той или иной судьбе. Названия улиц могли изменяться, отражая в себе веяния времени. Иногда даже содержать в себе некую игру слов. Так, как это произошло в судьбах героев, о которых пойдет речь далее. Игорь Северянин родился на Гороховой улице в Петербурге, а последний приют нашел на Херне (гороховой) в Таллине. Павел Стреблов родился на Малой в Царском селе, а последние годы своей жизни провел на Пикк (Длинной) в Пайде.

Вот об этой улице и людях, в разные годы живших на ней, и хочется рассказать. Улица Пикк, вопреки своему названию, одна из коротких улиц нашего древнего города, пожалуй, лучше всего сохранила облик 19 века. Вот эту-то улицу и можно было бы назвать литературной по трем причинам. Во-первых, в самом начале этой улицы был дом, в котором в 19 веке жил врач Карл Герман Гессе, дедушка нобелевского лауреата Германа Гессе. Во-вторых, на этой же улице в доме по адресу Пикк, 25 в 40-41 гг. жил Игорь Северянин. А, в-третьих, на этой же улице по адресу Пикк, 11 жил другой поэт, правда, не столько известный, как Игорь Северянин, но весьма любимый почитателями его таланта.

Сам лауреат Г.Гессе никогда не бывал в Пайде. О нем можно узнать из других солидных источников. А вот о других известных обитателях улицы Пикк хотелось бы кое-что вспомнить.

Игорь Северянин оказался в Пайде в очень трудное для него время, расставшись с Фелиссой Круут, будучи оторванным от ставшей для него любимой Тойлы, вынужденный сопровождать В.Б.Коренди в ее поисках заработка, он здесь чувствовал себя очень неуютно. Наш городок не будил его воображения, ему не посвящены северянинские стихи. О пребывании в Пайде он пишет в прозе в письмах давнему другу Г.А.Шенгелия.

В своих письмах просит его снабжать новинками литературы, посылает ему свои новые переводы, некоторые произведения прошлых лет, жалуется на недомогания, которые мучают его все чаще и чаще.
В письме от 5 дек. 1940 г. есть такие строки: «Около 20 окт. я серьезно заболел: сердечная ангина. Это - следствие весеннего воспаления легких, т.к. температура более месяца была тогда 38-39. Болезнь, чрезвычайно мучительная, продержала меня около месяца в постели. Перемещающиеся боли в левой руке и колики в области сердца, «шумная» одышка, мгновенная утомляемость, невозможность сгибаться. Теперь несколько лучше, но все же глухие боли в сердце. Собственно, я не лечусь, только капли принимаю: здесь нет ни подход. врачей, ни средств на них. Все это очень скучно и отражается на психике, не давая работать. Стремлюсь всей душой быть полезным родине, и меня это тяготит».

Эта болезнь оставила след надолго. «Я после болезни слишком сдал: рассеянность, м.б. недомогание, мгновенная усталость» (31 янв. 1941).

Некоторая смена обстановки, о чем говорится в этом же письме, серьезно повлиять на здоровье не смогла. «Мы переехали на днях напротив, наняв на чердаке кухню с отд. винтовой лестн. со двора. До потолка от моего темени ровно два вершка… Возможно, здесь теплее и суше, но печка держит тепло только… полтора часа!)» К сожалению, это адрес мне выяснить не удалось.

6 февр. 1941 г. «И. В.Б., и я совсем расхворались на своем чердаке: у нее бронхит, у меня кашель, насморк, бессонница, и сердце таково, что ведра поднять не могу: задыхаюсь буквально.»

В другом письме (от 7 марта 1941 г.) «У меня же появилась невралгия левой щеки, так что две ночи и спать не мог. Да мигрени часты и жестоки. Как видите, все прелести.» В постскриптуме к этому письму добавляет: «Болезнь моя более, чем серьезна, но я часто стараюсь ее убавить, чтобы не разорять друга (В.Коренди? Он ее постоянно называет Верочкой) на лекарства, доктор же у меня в Усть-Нарве давнишний приятель, и денег за совет не берет. Но здесь в Пайде я к врачам не обращаюсь.» И добавляет: «Безработица - одна из главных причин моих сердечных припадков.»

Разумеется, не последнюю роль в этом сыграло постоянное безденежье. Даже отправку некоторых писем приходилось задерживать из-за денег, вернее, их отсутствия. Дорога была каждая копейка из зарплаты, которую тут в Пайде Северянин получал, посылая свои произведения через Шенгелия в Москву. Бедность угнетала: «57 рублей для нас не шутка. У меня, напр., единственный пиджак (с 1.2.1936 г.), в котором без пальто даже на улицу не найдешь: глянец повсюду, пятна, обшарпанный воротник и рукава. «По людям» хожу, но в театр нельзя. Люди-то знакомые: поймут. А выйдешь на солнышко на улицу - и чужие узрят и, м.б., не поймут. Из этого случая Вы видите, каково пришлось нам при капиталистическом строе: оборванцами ходили. Франтить я никогда не любил, но некая порядочность в одежде, мне мыслится, обязательна, как вода и бритье, не правда ли? И вот ее-то и нет, увы.»

Часты мечты о постоянной работе. «Если бы работа стала постоянной! Мы могли бы жить в Усть-Нарове, - это же мечта! Только там можно работать с упоением: тепло, светло, чисто.»

Но не только жалобы являются предметом переписки. Почти в каждом письме, отправленном из Пайде, Северянин отчитывается о проделанной работе, просит новых заказов.

«Я послал Вам 10 окт. заказное большое письмо и вложил в него 4 новых стих., а 12-го переслал зак. банд. книгу переводов с эстонского. Как Вы просили.» (5 дек. 1940).

«Вчера в 9.15 утра получил Ваше письмо и материал. Сегодня к 10 ч. у. работа была выполнена. Я потратил на нее сутки, - лучше я выполнить, при все старании, не смог бы. Я благодарю Вас так, как только художник способен благодарить художника: вдохновенно! От этого «экзамена» зависит слишком многое, поэтому будьте в оконч. редактировании беспощадно строги: исправляйте все, что найдете нужным… Не судите калеку очень, поймите. «Мое о Маяковском» (Запоздалые записки) я систематизирую и Вам недели через две вышлю, сделав копию, а Вам предоставлю опять-таки перечеркивать лишнее: Вам виднее. И фамилии заменить инициалами, если надо.» (31 янв. 1941 г.).

«Я решил приналечь на работу и выслать Вам «Мое о Маяковском» поскорее, ибо обстоятельства не терпят… Сделайте из материала, что найдете возможным… И трепещу за участь переводов.» (6 февр. 1941 г.).

«Что касается «Светляков», если изъять три строфы (…неразборчиво), ничего от них не останется. Пусть лежат у Вас в столе: когда-нибудь потолкуем. А пока посылаю Вам другие. Их у меня не очень-то много найдется: везде испорчено мистикой и проч. Но все же сборник страниц на 100-150 получится подходящий. При старом режиме писатель часто терял чувство внутренней дисциплины, похабно разваливал себя и впадал нередко в непереносимую пошлость и тем…? и трактовки ее, и даже стиля. У советского же писателя есть целомудрие, благородство и отрадная скупость в словах и выражениях! Я надеюсь, что со временем освою все это в совершенстве: я ведь, в сущности не «балаболка», и в сущности моей много глубинного.» (20.3.1941).

И там же: «Не пригодится ли перевод «Моего завещания» Юлиана Словацкого? Есть еще два перевода из Евг. Масеевской. Есть с румынского, болгарского, сербского, еврейского. Есть еще «Меланхолия» (6 стихов) Верлёна?

Не прислать ли Вам статью «В лодке по России»? Там много выпадов против капиталист. условий жизни. Написана она в дек. 1939 г. То, что мои стихи попали в «Кр. Новь», меня радует чрезвычайно. Я благодарю Вас особенно за устройство их… Значит «30 дней» меня не любит. Что делать? А что «Октябрь», «Молодая гвардия»? …А «Знамя»? Лидов прислал письмо - просит свед. для «Правды». Ему заказали статью. Осенние свед., по его словам, устарели. Но ведь нового ничего нет… Писать же о болезни своей скучно, да и читателю безразлично.»

«А все-таки меня чрезвычайно интересуют мотивы браковки «К одиночеству»: нельзя ли увидеть текст с подчеркиваниями и пр., м. б., я смог бы исправить? Или эта пиеса передана другому лицу, так сказать - «на отделку»? Вы сами видели этот сонет после профессорского «обзора»? И где он, вообще, этот сонет?»

«Умышленно позадержал отправку этого письма, ежедневно ожидая франц. коммунаров, чтобы заодно известить Вас о получке материала. Однако присыл задерживается, - видимо, отбор еще не сделан, поэтому сегодня уже отправляю.» (27.3.1941).

Оказавшись в изоляции от всего привычного, просит Шенгелия о присылке ему книг, вспоминает о своих старых друзьях:

«Жду Верхарна и вообще - книг. Не оставляйте без дух. пищи. Если встретите Пастернака и Асеева, передайте мой искр. привет. Видитесь ли с А.Н.Толстым, В.Каменским и Бриками? Если видитесь, пожалуйста, приветствуйте и их. Давно я не видел Толстого (с Берлина!). Постарел ли он? Мы так дружно и весело проводили время с ним и покойным Маяковским.» (4 март. 1941).

«Спасибо за обещание выслать «Красную новь». Жду с большим нетерпением.»

Переписка с Шенгелия была для Северянина мостиком, связавшим его с Родиной. С глубокой благодарностью Северянин относился к Г.Шенгелия. Постоянно искренне благодарил «дорогого и милого» друга за заботу о себе: «Спасибо сердечное за письмо: Вы столько хлопочете, столько участия во мне принимаете. Не всякий родной так поступил бы.» Мечтал о встрече с ним: «Хочу, чтобы Ваши две работы увенчались успехом и чтобы все болезни от меня отскочили, лишь Вас, дорогого своего, увижу. Ведь в Вас кусочек моей юности, когда я был в периоде завоевателя, когда я весел был, был здоров, и когда мне все удавалось. С нежностью вспоминаю иногда Гатчину, когда Вы сидели в моем вишневом кабинетике, пуская голубые кольца, такой внешне спокойный, уравновешенный, мудрый, кипящий внутренне… Я тогда уже знал, что Вам большой и прямой путь предназначен. А помните зайца моего? А лилию в узкой красной вазе? Стоп. Довольно. Не надо больше. Безнаказанно молодость не вспоминают: колики в сердце, поток слез, рука тянется к папиросе. Удивляетесь: па-пи-ро-са? Конечно же, запрещено, но как я могу без табака и без «крепчайшего» (по А.Белому) чаю? Кстати: читали Вы его «Первое свидание»? Местами гениально. Вообще же, терпеть его не могу.» (7.3.1941).

Вероятно, не только эти светлые воспоминания о родных и дорогих местах и людях скрашивали безрадостную жизнь Северянина в Пайде, помогали бороться с болезнями и невзгодами, вдохновляли на труд не только ради заработка…

Жаль, что дом, в котором жил Северянин, не сохранился даже на старых фотографиях, а имя поэта мало знакомо эстонским читателям. Долгое время о пребывании поэта в нашем городе не знали даже работники местного музея.

Павел Стреблов (1912-1984) более 20 лет проработал учителем в Пайдеской школе. Изгнанные из Пушкина в 1941 в порядке насильственной эвакуации всей большой семьей (отец, мать, брат, бабушка, тетка с мужем, а жена с дочерью были в это время в Ленинграде), они прошли трудный путь через Гатчину и Тарту, в конце концов оказались в Пайде. «Чудом остались живы, хотя побывали в немецком лагере. Эстония приютила и спасла их. Здесь, а не в России раскрылся Павел Иванович как талантливый поэт. Здесь вышли его книги», - писала в одном из писем родственница жены П.Стреблова Л.Ганзен.

Талантливы все Стребловы. Отец, Иван Богданович (1875-1951), закончил Академию Художеств, будучи учеником И.Репина. В Царском Селе у него была мастерская-школа, в которой учились одаренные молодые люди, а после революции он организовал студию изобразительных искусств для воспитанников детских домов. Сам он был художником-портретистом. Им создано более 3000 портретов писателей, художников, общественных деятелей. Со многими из них его связывали личные отношения, с некоторыми - дружба (М.Пришвин, Ал.Толстой, В.Шишков).

Сестра Ивана Богдановича, Анна Богдановна Кузьмина (1879-1974), воспитанница Смольного института, преподавала музыку и немецкий язык. Среди ее учеников был будущий композитор, сын писателя А.Толстого, Дмитрий Алексеевич Толстой. В Пайде до выхода на пенсию Анна Богдановна преподавала в русских классах Пайдеской школы. В ее маленькой квартирке был своеобразный салон, где звучала хорошая музыка, где пели романсы на слова Павла Ивановича, положенные ею на музыку.

Художником был и брат П.Стреблова - Всеволод (1914-1971). Хотя он не получил систематического образования, в Пайде известны его пейзажи, многие его зарисовки были опубликованы в разных газетах России, а позднее - Эстонии. Несколько лет Всеволод Иванович преподавал также в русской школе.

Самым известным представителем этой талантливой семьи в Пайде стал Павел Стреблов (1912-1984). Работая учителем Пайдеской школы, причем преподавал почти все предметы, кроме русского языка и литературы. Ученики особенно любили его уроки истории и биологии, он с детства любил животных. Кошки, собаки, канарейки, щеглы постоянно жили в его доме, поэтому и образование свое он получал на биологическом факультете Ленинградского Университета.

П. Стеблов

Писать стихи он начал рано. Их слушали и крупные поэты, бывавшие в доме отца еще до войны. Многие стихи нравились и слушателям, и всем тем, кому Павел Иванович дарил их с посвящением. Нет в Пайде, наверно, ни одной русской семьи, жившей здесь во времена Стреблова, в которой не было бы его стихов.

Но печататься он стал довольно поздно. Сохранились некоторые рассказы, опубликованные в местной газете в переводе на эстонский язык уже в 40-е годы. Рассказ «Снегирь поэта» был опубликован в 9 выпуске альманаха «Эстония» в 1958 г. Затем благодаря сотрудничеству с А.Левиным в Кохтла-Ярвеской газете «Ленинское знамя» появилась в 1979-1984 гг. серия рассказов. Отдельными изданиями произведения Стреблова выходили в Эстонии трижды: сб. рассказов «Кафедра доверия» - в 1982 и 1988 гг., сб. стихов «Полоска в спектре» - в 1983 г. Готовились к печати еще 3 сборника: «Детско-сельские рассказы», «Летучее серебро» и стихи «Дорожный знак у поворота», - но по разным причинам ни в Таллине, ни в Ленинграде они опубликованы не были.

Последние 40 лет Павла Стреблова связаны с Пайде, где «вышли книги стихов и рассказов, здесь испытал он и горе одиночества, старая семья разрушена войной, новая так и не сложилась, здесь же 6 дорогих могил на местном кладбище, семью заменили звери. Но здесь же испытал он и величайшую радость творческую - успел подержать в руках и подарить друзьям свои книги.» (Л.Ганзен). Здесь же радовался успехам дочери, которая будучи преподавателем Ленинградского университета, стала, как и ее прабабушка, талантливой переводчицей с немецкого, датского, шведского, норвежского, исландского, английского и французского языков, членом Союза писателей. В одном из писем (от 10.11.1983 г.) он пишет своей доброй знакомой: «Сегодня получил от И.П. (дочери)… и две книги в подарок: «Андерсен» и «Евтушенко». В «Андерсене» на титульном листе стоит И.П.Стреблова, она и еще одна особа составляли этот сборник, редактировали. В статье «Андерсен в России» опять упомянута она - и как правнучка Ганзенов, и как редактор книги. Как-никак, но двое из Стребловых видны людям теперь.»

Больше всего произведений Стреблова посвящено животным, воспоминаниям о дорогом сердцу Царском Селе, но и природа Эстонии стала ему родной. И в скромной красоте Пайде и его окружения он замечал много достойного быть воспетым поэтом. За долгие годы он сумел полюбить неброскую красоту нашего края. Нередко самые теплые воспоминания переплетаются с почти восторженным восхищением от настоящего.

В рассказе «Найти человека» Стреблов признается в любви к нашему городу: «Почти на два месяца я отлучался из нашего небольшого городка, видел другие города и других людей. Везде было интересно и по-своему хорошо, однако я с радостью вернулся к моим пенатам. Я очень люблю то место, в котором прожил столько лет. И мне кажется, что место тоже любит меня.»

А в стихах это выражено так:

Ленинградским гостям:

Одно из своих стихотворений П.Стреблов закончил такими словами:

Или:

Это были стихи, ранее нигде не опубликованные, которые он посвящал своим многочисленным добрым знакомым.

А закончить хочется стихотворением из сборника «Полоска в спектре»:

Я

Вот так по-разному смотрели на наш город почти из одной точки два разных поэта. Для одного пребывание в Пайде стало тяжелой «ссылкой», для другого город за долгие годы стал родным.

Людмила Пуусепп,
учитель Пайдеской гимназии.

> В начало страницы <