Александр Урис (Нарва)

Совсем другая история

(Цикл: лавка)

У каждого в жизни бывают такие светлые деньки, когда и дело спорится и все остальное как по маслу. А когда так, то и весь белый свет радует. Зависит это, возможно, всего лишь от погоды, солнышка на улице, времени года. Весны, к примеру, и не просто календарной, не марта, когда на дворе минус десять, а конца апреля. И снег сошел, и солнце греет, и все только начинает, планируется, как в юности. В юном месяце апреле... Времена года — как человеческий возраст. Лето — уже пора молодости, силы, действий. Осень — зрелость, собирание плодов, подведение итогов, подсчет цыплят, так сказать. Зима — это уже само собой ясно — жди и не рыпайся. А чего жди? Ясно чего.

Ясно­то ясно... Особенно в декабре такая ясность на высоте, когда у кого­то нервы ждать не выдерживают и они, как говорится, сами, наперед батьки, норовят. Но у зимы две ясности есть, как у Януса два лика. Одна мрачная, безнадежная — капец, мол, всему все равно придет. Что мы бабы какие­нибудь баланду травить, да волынку тянуть — раз, мол, все из Ничего пошло, так значит всем нам туда и дорожка — обратно в Ничто, в великую утробу.

А вторая ясность приходить чуть позднее, после испытания тьмой­тьмущею. Перевалил через этот пик, осилил его, достиг вершины, а за ней и открылось: все только зачинается, впереди только все. Далеко правда, и идти туда не мало, зато какая надежда. Надёга! Вот и думай, из чего все началось­пошло и для кого было Ничто уготовано. Тут как в «Твин Пиксе»¹: не попасть в Белый вигвам, не преодолев Черного.

Да. Вот в такой веселый апрельский денек и зашли в лавку два старичка­пенсионера. Добродушные, радостные, глаза искрятся как солнечные лучики на улице. Прошлись вдоль прилавков, пошутили глядючи на старые вещи в лавке, повспоминали о былом. Потом балалайку увидели.

– Продается? — глаза у стариков вспыхнули.
– Продается, — отвечаю. — Только с изъяном она, гриф треснул.
– Ну как, покажите.

Протягиваю инструмент. Из­за сломанного грифа струны ослабли, спутались.

– Этот изъян — не изъян, — осматривая балалайку, говорит один из стариков. — Мы его быстро исправим: на древесный клей, а для верности болтом утвердим. А в остальном она как новенькая. Как, Коля, думаешь, сделаем же?
– Тебе играть, ты и смотри, — отвечает второй пенсионер. — А сделать­то я ее тебе помогу. Нет проблемы.
– И сколько такая?
– Да всего­то пятьдесят крон, — отвечаю.
– Беру. Даже думать не стану.

Взяли старики балалайку и обрадованные ушли. Радость их понятная: дачный сезон вот­вот откроется. Молотки да топорики уже постукивают, дымком весенним попахивает. А как соберутся соседи­дачники, так и балалайке работа найдется. Хотя не часто ее сейчас услышишь. Гармонь, та еще держится.

Время — хитрая штука. Живет как заблагорассудится. То тянется, а то и — в­жж­ик! — пролетело. Казалось бы, только вообразил, как старики в садах своих на балалайке на закате играют­поигрывают, а и августу уже конец подоспел. Ведь и сам на огороде тружусь­зашиваюсь. Но терплю. Земля она терпения требует. Нетерпеливый или бросает ее или весь мир клянет (в лице соседей в первую очередь), что из­за других все его трудности. А как нашел такую причину, так и злых сил прибавилось, чтобы с Землей бороться. Но Землю не перехитришь, она злобы не терпит. Не на том она держится. Вот спорят сейчас, после перестройки, о равенстве­неравенстве. Есть оно или нет, должно быть или нет. А я так скажу: и неравенства быть не должно, нет такой правды людей неравными считать. Но и равенством под одну гребенку не чешут. У Земли спросите, в чем правда, В гармонии — ответит Земля. И все в мире вам ответит: в Гармонии. А не в равенстве­неравенстве. Гармония же — великая тайна, есть. Всю жизнь к ней стремись­разгадывай.

Да. Августовские деньки хоть и солнечные, но уже привычные, приевшиеся. А лучше сказал поэт²: «Была страсть, став изощренней, но не ближе, уже не может нас потрясть...» Времена, как возраст... И август — не апрель, также как юность — это не зрелость. Хотя во всем своя прелесть.

– Здравствуйте, — приветствует меня вошедший в лавку одинокий пенсионер. — Не узнаете меня?

Я вглядываюсь в старика, пытаясь вспомнить, но не удается.

– Мы еще по весне с другом у вас балалайку покупали. Вспомнили?
– Ах, балалайку! Вспомнил, вспомнил. Ну и...?
– Да знаете, тут такая история.., — проговорил старик.
– Говорите уж, — приготовился к неприятному моменту я. С пенсионерами такое частенько бывает: могут прийти и возвратить вещь хоть через три месяца. Им сам процесс важен. Себя приложить. Купят что­то, а потом бегают: то инструкция им не понятна, то цвет уже не подходит, то узнали, что прогадали в цене и где­то было подешевле. — Не подошла что ли? Но я вас тогда предупредил: гриф у нее треснут был. Вы ж видели...
– Да тут другое, — старик даже виновато улыбнулся. — Вы не беспокойтесь. Тут другая история.
– Другая? — успокоился я. — Какая же?
– Купили мы тогда у вас эту балалайку. Понравилась. Вышли на улицу. — А давай, поговорим. — Это дело отметим. Покупку балалайки. И пошли мы в бар, у нас там, недалеко от дома. По рюмочке пропустить... Я­то в баре этом заметил как он, бармен этот, нам в рюмки что­то подливает. Даже спросил его об этом. А тот: «Все в порядке, батя, все в порядке. Пейте». А я сам видел, как подмешивал он что­то.
– Подмешивал? — удивился я.
– Ну да. Я сам видел.
– Ну и что дальше?
– А дальше так: не стало моего друга. В тот же день умер. А я еле отошел — такое со мной весь день и всю ночь творилось. Тоже чуть не умер.
– И что? Вы куда­то обращались? — спрашиваю его.
– Обращался. Врачи сказали, что умер от старости, от сердечной недостаточности. И в бар этот ходил, к хозяину, рассказал ему все, что думаю. А тот ответил, что ничего не знает, а бармена того он уже уволил... Вот так­то. Не сыграл мой друг на этой балалайке. В тот же день его не стало. А вы не беспокойтесь, с балалайкой вашей все в порядке. Другая история.

¹ «Твин Пикс» — многосерийный мистический фильм (США).
² Ален Боске — французский поэт.

> В начало страницы <