Юрий Фролов

ТЛЯ

Отставной полковник Павел Евсеевич Чагин вошел в плацкартный вагон минут за пятнадцать до отправления. Мог бы приобрести билет в купейный, но всего-то переспать ночь до Петербурга, да и в кармане негусто. А приезжал в Петрозаводск на похороны товарища, с которым познакомился почти тридцать лет назад на Чукотке в поселке, расположенном на берегу залива Всадник – правого рукава Бухты Провидения.

В том, уже далеком, прошлом Чагин возглавлял авиацию дивизии ПВО, в состав которой входили: в Анадыре истребительный полк и транспортный отряд, а в Бухте Провидения истребительная эскадрилья и транспортный отряд. Кроме того, от порта Певек на берегу Ледовитого океана и до поселка Майнопыльгино, что южнее мыса Беринговский, по побережью были разбросаны отдельные радиолокационные роты – недремлющие глаза России. С третьего этажа голых скал глядели они в сторону вероятного противника, ниже, на втором этаже, шумели птичьи базары, а на первом на галечных и песчаных отмелях нежились моржи. Естественно, служивые этих подразделений работали посменно, и там, где условия службы были особенно тяжелы, смены на дежурство и отдых производили на вертолётах. Ну, а семьи проживали в посёлке Урелики – неподалёку от аэродрома.

Боевые расчёты зенитно-ракетных дивизионов тоже ютились на таких скалах, а всем необходимым для жизни и службы обеспечивал тот же авиационный транспортный отряд. И летчикам-истребителям там не мёд приготовили. Взлетали на пик высотой в километр и пролетали над ним с зазором в 100 – 150 метров. На посадку снижались в ущелье, на четвёртом километре по команде руководителя радиолокационной системы обеспечения слепой посадки доворачивались на посадочный курс.

Взлётно-посадочная полоса – это два километра железных дырчатых плит. Выравнивание самолёта перед посадкой выполняли над водой озера Истихед, а за другим концом «железки» правый рукав Бухты – откажи тормоза на пробеге, и навеки напьёшься горько-солёной воды. Но, в отличие от зенитчиков и локаторщиков авиаторы жили рядом с аэродромом с семьями.

Представителей трех родов войск ПВО беспокоили полёты иностранных разведчиков, а локаторщиков и авиаторов ещё донимали воздушные браконьеры с Аляски. На легких самолётиках, выкрашенных белым, летали они на точки Чукотского моря, обозначенные на полётных картах выверенным широтами и долготами, за моржовыми бивнями и медвежьими шкурами. Пока истребители в небе, ворюги сидят где придётся, и наоборот. Локаторщики обнаруживали летящих, оповещали авиаторов, и лётчики перехватывали нарушителей границы, но стрелять по ним запрещено и гоняли их на бреющих высотах, пытаясь зацепить спутной струёй. Да, жаль, что боевые машины не могли по-собачьи вертеть хвостом, но все равно тати небесные шарахались. Такая канитель начиналась в марте и заканчивалась к исходу мая.

Однажды вертолётчики привезли на радиотехническую позицию сына командира роты капитана Шибаева. В час тревожный взрослым было не до него, мальчуган спустился к устью речушки и решил проверить сетку на рыбу. На плотике вытолкался шестом, течение подхватило, вынесло на морской простор, и ветерок добавил скоростёнку. Солдат, дежуривший на посту визуального наблюдения, вовремя заметил, а Чагин, прилетевший для проверки руководителей истребительной эскадрильи по видам лётной подготовки, поднял дежурный экипаж. Вертолётчики без труда обнаружили сорванца, опустили ему канат с петлёй, подтянули, но он побоялся перебраться в кабину. Так и привезли на подвеске и плавно опустили на землю. Июнь на Чукотке похож на апрель в средней полосе России, потому эскадрильский врач принял меры и мальчишка отделался насморком. С этого случая полковник-лётчик и капитан-локаторщик подружились семьями.

Заменились с Чукотки в одно время, но Чагин в Московский округ ПВО, а Шибаев на Карельский перешеек. По разу навестили друг друга, вместе порыбачили на Вуоксе, а потом на Волге. Наверное, встречались бы и дальше, да развал державы и связанный с ним ералаш перекрыли пути-дороги.

И вот не стало Матвея Гермогеновича Шибаева. За скромным поминальным столом сын, крестник Чагина, своей комплекцией похожий на самовар (особенно когда подбоченивался), довел до слёз седую мать за то, что его с рождения записали русским. Зарегистрировали бы вепсом по отцу - и он, бухгалтер акционерки, такую бы политическую карьеру нынче сделал как представитель национального меньшинства… Возбуждённый «самовар» закипел, и следом раскалилась докрасна его благоверная «труба». Наконец супруги встали, подарили всем по фунту злобного презрения и величественно выплыли на выход.

Дочь успокаивала маму и вместе с мужем уговаривала «из грязной и вонючей России» переехать к ним на ферму вблизи какой-то Хаменлинны, где речка, лес и за огородом на лужке пасутся коровки. Тут и простофилям понятно, что на пасторальной картинке не хватает работницы за харч и крышу над головой. Будет вкалывать, пока, вконец обессиленная, не шлёпнется лицом в коровью лепешку. Вот и выбирай из двух вариантов подходящий. И Раиса Никодимовна попросила совета у Чагина.

«А что мог присоветовать, чем помочь? – горестно спросил сам себя, сидя на вагонной скамье. – Не мне разводить руками чужие беды, если своей…» Рассуждениям помешала весёлая компания, вселившаяся в вагон, и сразу на рельсовых стыках застучали колеса. В дальнем углу пьяно прогорланила девица:

Парни загоготали, а на Чагина навалилась тоска ещё более тяжкая. Ещё бы, вульгарная частушка чётко высветила действительность. Послушаешь, почитаешь о том, как хорошо живётся, а война настоящая полыхает на Кавказе. Оттуда мужа Евгении, командира вертолётной эскадрильи, привезли в деревянном ящике и открывать не разрешили. Похоронили на Ставрополье, а как ей, учительнице русского языка и литературы, на мизерной зарплате растить сына и дочку?! «Перевезти их к себе, так она не хочет стеснять. И помогать деньгами через почту… Да и сами-то едва концы с концами сводим…». Наконец, ватага выгрузилась, наступила тишина, и уставший Чагин уснул.

* * *

Утром, выйдя из вокзала, наткнулся на стоянку маршрутного такси и приехал в аэропорт. На удивление, очереди у касс короткие, и хоть на утренний рейс до своего эН-ска опоздал, зато на вечерний мест предостаточно. Довольный, отошёл в сторону, и тут кто-то сзади ладонью шлепнул по плечу. Оглянулся, а перед ним Гаврила Трофимович Квач, с которым вместе, по окончании службы в армии, учился в Риге на курсах диспетчеров службы управления воздушным движением. Неведомо чем он занимался до увольнения из армии, но анекдотов в голове больше, чем было несчастий в мифическом ларце Пандоры, за что и прозвали Гориллой Травиловичем. Через год прилетел Чагин в Ленинград с направлением в Академию гражданской авиации на курсы заместителей начальников аэропортов по движению, и перед служебным выходом с аэродрома встретил Квача, исполнявшего обязанности охранника.

Гаврила Трофимович посетовал, что оказался профессионально непригодным и вынужден подрабатывать к пенсии на страже у калитки. И еще пожаловался на начальника академии, что сына, окончившего школу с золотой медалью, отчислил с первого курса по неуспеваемости. Но нет худа без добра. Продолжатель рода в ресторане официантом получает в три раза больше любого аэропортовского грамотея.

А на момент, возле билетных касс, элегантный тёмно-серый костюм придал гориллообразному облику некоторую импозантность.

Квач с места в карьер пригласил прогуляться в питейное заведение, а Чагин попытался уклониться необходимостью посетить книжный магазин на Невском.

- Во! – громыхнул Квач. - Неподалёку обмоем встречу, а потом валяй!
- Разве рестораны уже работают? – попробовал отвязаться вопросом.
- А там поблизости есть подвальчик что надо, - осклабился довольный Квач.

Понял Чагин, что не отвязаться, да почему бы не скоротать с ним время. Любой человек что-то в душе имеет, и поделиться накопленным друг с другом полезно. Привёл Квач в полуподвальчик на Невском, в буфетной комнатёнке показалось тесно, и заглянули в смежную. Там, судя по одежде, крутые мужики сдвинули два столика, бутылки не распечатали, и, значит, деловой симпозиум у них впереди. Слева у окна сидели средних лет друг и подруга. Он, небритый по моде, в очках с оправой под золото, поблёскивал стеклами на даму с оранжевыми волосами на затылке, в количестве чуть большем, чем перьев в хвосте у синицы. Они старательно, в перерывах между вдохами и выдохами сигаретного дыма, пластмассовыми трубочками из узких фужеров высасывали ядовито-зеленую гидросмесь.

Столик напротив этой пары свободен, Чагин дернулся к буфету, а Квач предупредил не покупать спиртное. Коль так, принес бутерброды с колбасой, сыром и кофе. Приятель из внутреннего кармана пиджака извлек плоскую поллитровку с портретом последнего российского самодержца, скрутил пробку и, наполнив миниатюрные склянки «горючим», глянул на часы:

- В Петропавловке, пожалуй, панихиду начали, и, вполне возможно, там не царские кости, но все равно помянем.

Чагин кивком обозначил согласие, хотя ему было до фени, какое величество там упокоят. Выпили, и Квач, хитро прищурившись, спросил:

- Знаешь с чего началась Первая мировая?
Тон вопроса шутливый, обещавший забавный, на грани приличия, анекдот. Подумал: «Не тресну» - и для затравки ответил:
- С убийства в Сараево эрцгерцога Фердинанда.
- Эту лапшу народам на уши повесили, - торжествующе осклабился Гаврила, поправил вставную челюсть и принялся просвещать: - Как-то кайзер Вильгельм пригласил царя Николая к себе. По какому-то поводу изрядно подвыпили, и нашему приспичило по большой нужде. Убежал Николаша в отхожий кабинет, освободился от балласта, а снизу механизм вжик и - чисто. Понравилось такое обслуживание и решил блеснуть в ответ, да нужных спецов тю-тю, потому что народ сплошь неграмотный.
- Не перегибай, - перебил Чагин и щегольнул эрудицией - Самый большой в мире самолет в тринадцатом году не неучи построили.
- Не спорю. Но царь и его советчики своих не признавали и пялили зенки на заграничных, как нынешние рулевые – на их инвестиции. И не перебивай, а то собьюсь, - и продолжил: - Ну вот, посадил царь под полом в сортире Гришку Распутина, вручил ему сапожную щетку, проинструктировал, а потом позвал в гости Вильгельма. Исполнил Гриша чин-чинарем, кайзер удивился, потому как из шпионского департамента не докладывали о наличии такой техники в России. Нагнулся разглядеть, а Григорий Ефимович подумал, что обслужил некачественно и по второму разу вжикнул, но уже по усам и губам. Кайзеру бы морду прополоскать и смолчать, чтобы белый свет не смешить, а он в пузырь. Так вот и умыли кровью миллионы подданных. А ты уже собрался глаголить про неравномерность развития, передел рынков сбыта и прочую чепуховину, - с довольной улыбочкой закончил Квач.

Ради приличия Чагин натянуто улыбнулся, но под легким градусом потянуло что-нибудь сморозить, да балабольным талантом природа не наградила - и понес по газетному накату:

- Не везет в этом веке. Царь продул японцам Курилы и половину Сахалина, а в нашу бытность Никитка под пьяную руку сдал Крым…
- Кстати, Сталин на Ялтинской конференции чуть не рассчитался с Черчиллем этим полуостровом за военную помощь, - неожиданно влез в разговор по моде небритый очкарик, востривший в их сторону и без того оттопыренные уши.
- У вас, молодой человек, звукоулавливатели грешат. Мой предок шофёрил на той конференции, правда, не у главарей, а чекисты проболтались. В перерыве привезли Черчилля в Воронцовский дворец, и он обалдел. Предложил Джигиту за него любую колонию, но усач пообещал отдать даром, если он угадает средний палец на руке, - и Гаврила через оранжевую кочку протянул растопыренную пятерню, повелительно предложив: Угадывай! Чего тянешь?

Очкарик ткнул указательным в чужой средний, а Гаврила радостно заржал и показал кукиш:

- Вот!

За спиной Чагина захохотали крутые, да так, что шторы на окнах заволновались. Небритый очкарик встал, пропустил вперед подругу, у двери обернулся и сквозь зубы процедил:

- Жаль, место присутственное.
- Топай, ушастик, а то знаешь, я в тридцать седьмом, расстрельном, в детском садике чемпионом по боксу был.

Еще разок хохотнули крутые, а Чагину стало не по себе от развязности товарища и сделал попытку вопросом успокоить его:

- Сын по-прежнему в ресторане трудится?
- Ха! – издал Гаврила возглас и объяснил: - Ресторан прибрал к рукам и к нему приклеил два магазина. Теперь он не хала-бала, а лидер партии «За национальный престиж». Если пролезет в Думу, то меня заделает доверенным.
- Не слышал о такой, - признался Чагин и озадаченно произнес: - Надо будет познакомиться с программой.
- Все бумаги в сортир! – загремел Гаврила. – Выгоним картавых, чернозадых и узкоглазых! Вот тогда и заживем!

Встал и Чагин, вытащил из кошелька однодолларовую купюру, бросил на тарелку и спокойно сказал:

- Тебе за выпивку, - и вышел.

Шел куда глаза глядят и мысленно ворчал: «Ну и нашел знакомого. Врезал бы мне по зубам, а они считанные. Впредь соображай, старый дурак», - обозвал себя. Вышел на Невский, остановился, потоптался в раздумье и решил скоротать время на своих двоих до Дворцовой площади. На проспекте людно и не до размышлений. Да о чём? Над выходкой Шибаева-младшего? Над встречей с неисправимым хамом и дремучим двоечником? На ходу в толкучке не до анализа, и потому шёл, извинялся при столкновениях, а занятые своими проблемами люди никак не отвечали. Так и добрел к намеченному месту.

Любоваться дворцовым ансамблем не пожелал, вышел на берег Невы и облокотился на гранитный парапет. Загляделся на текучую воду и невольно отметил: «А ведь она действительно успокаивает…» Вдруг сзади кто-то спросил:

- Ждёте, когда похоронные проводины кончатся?

Обернулся, а перед ним измученный прожитыми годами белоголовый старичок смотрит выжидательно.

- Мне они как собаке стоп-сигнал на заднице, - ответил грубо, и обиженный дедок отошёл подальше.

А Чагин принялся размышлять над происходящими в стране переменами. Показалось ему, что после победы Октябрьской революции захватили власть тли и принялись изводить божьих коровок. Прожорливые твари расплодились на всех ветках державного дерева и, вполне возможно, оголят его до последнего листочка. «Может, явится волевой, здравомыслящий божий Жук, объединит себе подобных и втиснет нечистей в законные рамки? Много тяжких периодов выпало России, а оживала. Помоги, Боже, и в этот раз», - глянул на часы и пошёл к ближайшему входу в метро, чтобы доехать до Московского вокзала. А уж оттуда автобусом до аэропорта - другого маршрута не знал.

> В начало страницы <