Александр Урис

Наивный человек
(К трилогии «Милые»)

Ее лицо странного песочно-синего цвета было распухшим больше обычного.

— Вот, вернулась, — радостно сообщил мне старик Сталбот, пряча в карман полученную за сданный старенький алюминиевый портсигар выручку и указывая на скромно стоявшую за его спиной Любку. — Видите, каких он ей фонарей понаставил, разукрасил?

Любка посмотрела на меня, демонстрируя «художества» на своем лице. На какую-то секунду наши с ней взгляды встретились, и я понял — старик Сталбот рано радуется. Эта ведьма еще попляшет на его теле. Старик же, как мальчишка, радуется — она вернулась, он — Победитель. В пятьдесят три года. Сталботу было именно столько, и, записывая его в старики, я явно погрешил против истины, поддавшись на его внешний вид, на его сивую с рыжинкой бородку, на его очки. Да и сам он был не прочь поиграть в старика. Старик — это дополнительный аргумент для жалости и снисхождения — это оружие. А старик-бомж — оружие вдвойне. Вспомним Кису Воробьянинова на Кавказе. Или фантазии Муркока об Элрике с целыми королевствами, где правят нищие. Верить в эти игры в «победителей», тем более в таких «милых», как эта Любка, со стороны старика было наивностью. Действительно, как мальчишка. Даже жалко его. Ведь победитель не тот, к кому уходит женщина, а тот, который уходит от женщин, не ведется на их расположене-не расположение. Даже такая кикимора, как эта Любка, и та имела только что хахаля, «мужика», и за нее Сталботу пришлось подраться. Внимания к ней с избытком. Тем более, если учесть, что детей иметь она уже не могла. В книге «Агония женственности» психолог Блинов писал, что у женщин-алкоголичек женские органы постепенно атрофируются, грубеет голос, худеют бедра, прекращаются месячные.

Наивный старик. Даже документы помогал ей оформлять, комнату в общаге выбил, а она в первый же день к хахалю перебежала.

Смотрю на него, словно все это в передаче «Жди меня» происходит, жалею. Сталбот тоже не торопится, да и куда им идти — по городу бродить в дождь?

— Во, совсем позабыл! — спохватывается вдруг Сталбот. — У меня ж еще что сдать есть. Вставка замочная с двумя ключами. Всего-то на хлеб и надо. На флакон получили, а теперь на хлеб...
— Да не нужна мне ваша вставка, есть они в магазине, — отвечаю.
— Всего-то на хлеб? — просит старик.

Я вздохнул и полез в карман, а в кармане пусто, мелких денег вообще нет. Только одна синяя бумажка — сто крон.

— Нет денег, — говорю. — Вот видите — только сто одной бумажкой. А разменять здесь не у кого.
— Давайте сходим, разменяем? Мы быстро.

Недоверчиво смотрю на старика.

— Не бойтесь. Вы ж меня знаете. Не в первый раз прихожу. Сейчас разменяю и принесу сдачу. Честно. Вот, даже сумку свою оставлю. Вы ж меня знаете.
— Ну, хорошо. Вот вам сто крон и быстро возвращайтесь, в продуктовый магазин зайдите, тут рядом. У них всегда разменная монета есть.

Отдал Сталботу купюру, и дверь за ними закрылась. Более в своем магазине я их уже не встречал. Они не пришли даже за своей сумкой.

> В начало страницы <