Александр Урис

ФОКУСНИК

–Я честно говорю: я мог бы спросить, сказав, что хочу хлеба купить. Послушай, чего я тебе врать буду? Ты и так все сам видишь. Поэтому честно и говорю: на выпивку, — низкорослый бомж колко смотрит на продавца откуда-то из своей глубины, обрамленной снаружи отталкивающим, распухшим от пьянства лицом со всеми симптомами духовной и физической деградации. Продавцу вспомнился не особо им любимый эзотерик Мулдашев, «офтальмолог», говоривший, что в глубине глаз большинства алкоголиков-асоциалов прячется бес. Бес смотрел и из глаз бомжа Бори. Бывшего ювелира, погоревшего когда-то, еще в советское время, на подделке драгоценностей.

— На «жидкий хлеб», — хмуро, не встречаясь с глазами бомжа, без обиняков говорит продавец.
— Ага, — осклабившись беззубым с распухшими губами ртом, проговорил асоциал. — На «жидкий хлеб»... Ну дай, а? Я же тебе... да я тебе... Вот! «Спидолу» принесу!
— Спи-до-лу, — уткнувшись в свои бумаги, говорит, словно самому себе, продавец и вдруг резко захлопывает журнал и делает строгое лицо. — Вот у меня только что гаврики электродрель из магазина сперли, четыреста крон! А-а! — машет он рукой и вновь раскрывает свой журнал, безумно уставившись в него. — Что тебе говорить, у тебя одно на уме...
— Украли? Ну а ты-то чего клювом щелкал? — бомж и не думал уходить. Из них двоих, кто в этот час находился в магазине, клиентом был не бомж, а продавец. И этот «клиент» пробился на разговор, а значит, была надежда на то, что появятся и необходимые бомжу семь крон на одеколон. — Мне еще мать говорила — никому не доверяй. Она и мне не доверяла, сыну... — бомж опустил на пол свою замызганную сумку. — И откуда у мамки столько денег было? Мне — машину. Брату — квартиру. Сколько я у нее денег натаскал... Молодой был, не задумывался. Она ж мне так и говорила: «Для кого ж, вы думаете, я все храню? Для вас же! Не в могилу же тащить!» А я все равно не понимал. Мамка у меня во такая была, — бомж выставил свой грязный палец перед собой. — Дай, а? Верну. Свободой клянусь... Не-е, свободой нельзя. Вот — перекрещусь. Ну, где у меня тут иконка была, Николай Угодник? — Он лезет себе куда-то за ворот грязной куртки. — Вот говорят: верующий, не верующий. А я что скажу: как упадут, все черта вспоминают. А раз черт есть, то Бог и подавно.

Вот ведь, ети тебя, закрутил, подумал продавец, раз черт есть, то Бог и подавно. Уверен, значит. Этот человек сомневается есть Бог или нет, быть или не быть, а бес-то уж точно знает, что есть. Получается, прав Мулдашев — бес в них сидит, в пропойцах, и все они знают, только над неопределившимися людьми измываются, за собою тянут.

— Можешь, конечно, и не давать мне. Не умру. Еще где-нибудь найду. На мой век дураков хватит.

Продавец впервые за разговор смотрит прямо в глаза асоциалу. Бомж ухмыляется распухшими губами и так же прямо смотря в глаза продавцу поясняет: — Это мне еще когда в ювелирном училище учился разъяснили. Потом уже в ювелирке работал, в мастерской. Пробы на золото и серебро подделывали, хе-хе. Нальем колец из меди или бронзы, ну чуть золота подмешаем для убедительности, пробу замондячим... Было время. Может, и ты помнишь: на рынках такие кольца продавали, с рук? С понтом срочно уехать надо, к теще на похороны, а денег на билет нет, кольцо обручальное продаю. Да, времена хорошие были! Так что сам смотри — можешь дать, можешь не дать. Найду. Дураков хватит...

— Других?.. — спрашивает продавец.
— Других. Хе-хе. Ты молодец. Способов разных много. Хочешь фокус покажу?
— Фокус?
— У тебя кости есть? Ну, камни, кубики с цифрами...
— Есть. В детской игре.
— Давай. Клади их сюда, на ровное место. Как хочешь, так и клади. Вот, смотри, даже рукав засучу. Одной рукой... Тремя пальцами... Смотри внимательно! Беру кубики... Поднимаю. Гляди какие цифры сверху и снизу?
— Сверху «один» и «три», а снизу — «шесть» и «четыре».
— Запомни. Теперь следи за рукой.

Рука горизонтально отодвигается в сторону и возвращается на место.

— Какие цифры сверху?
— «Шесть» и «шесть», — констатирует продавец. — Ну-ка давай еще. Не понял.
— Давай еще, — соглашается бомж. Берет кости и вновь просит убедиться, какие цифры были вверху и внизу. Вновь отводит руку. Продавец не сводит взгляда с руки, с пальцев, держащих кости.
— Ну, смотри, что там теперь? — спрашивает бомж.
— «Шесть» и «шесть», — недоумевает продавец. — Давай еще?
— Еще — так еще, — усмехается бомж.

Фокус повторился несколько раз, и продавец так и не заметил, как Боря проводит свой трюк. Продавец взволновался. Раз он не видит, что происходит у него прямо перед глазами, то что он может заметить приди сюда настоящий карманник?! Он оглядел прилавок: все ли на месте.

— Не ссы! Я не возьму. Я пришел честно попросить на выпивку, — успокоил бомж.

В голове же у продавца пронеслось: а ведь он меня не только озадачил, но и напугал. Напугал своими возможностями, возможностями таких, как он, только пошустрее. Сам-то он от одеколона ходит как марионетка, не сгибая ног. Ходит-то ходит, а вон какие финты с кубиками проделал. Что тогда говорить о молодых? Да-а. Честно попросил... Попросил ли? Может предупредил, не хочешь, мол, сам давать, тогда смотри в оба.

— Ну что, дашь? — с прищуром смотрит в глаза продавцу бомж.
— Спасибо за фокус. Дураков, говоришь, на твой век хватит? Пробы подделывали, золотишком баловались, да? Лохов разводили?..
— Ага, — ухмыльнулся асоциал, — лохов.
— А ну, пошел отсюда, фокусник!

> В начало страницы <