Александр Урис

КЛОНДАЙК ДЛЯ АПАЧЕЙ
(Из цикла «Дачные истории»)

— Да, сосед у тебя! Привет, — протягивает мне руку неожиданно приехавший из Таллина на дачу в Усть-Нарву друг — спортсмен Николай.
— Чего не позвонил, не предупредил? Я бы пораньше освободился в городе, — не отреагировал на первые его слова я и пожал его руку.
— Ничего, все в порядке. Лето, тепло. Ты ж меня знаешь, — Николай указывает на свой «военный» рюкзак. — Если надо, хоть здесь на скамейке подстелю подстилку и усну.

Николай — афганец, мастер восточных единоборств, изучает цигун. Изучает сам, а уши уже про него прожужжал всем: с любой темы на него свернет. Его, конечно, понять можно — его увлечение. Все в ногу со временем. Нынче все на Китае помешаны. Особенно горожане. Дачникам да хуторянам не до рассуждений о цигунах или фен-шуй. У них конкретика, реальность. А как ее объяснишь, расскажешь? Ею живут. Рассказчики- мечтатели всегда СОБИРАЮТСЯ жить. Николай вот, чуть что — в монастырь, говорит, уйду! Даосский, конечно, — другие не для него. Особенно воодушевленно о монастырях он говорит в центре Таллина, в каком-нибудь популярном баре. «Все брошу и — в монастырь!» — означает, что Николай достиг кондиции и далее последуют упражнения из у-шу, начинающиеся демонстрацией того, как после многодневного автономного плавания из подлодки на свежий воздух выходят подводники: — Вот та-ак! У-ш-ш-э-а-а-уф-ф! — шумно вдыхает воображаемый морской воздух Николай, уже не обращает внимания на то, что в баре он не один. «Эмоциональное состояние — вот что главное!» — толкует он.

— И чего сосед? Клади вещи сюда... Он что, здесь? Вроде был в Таллине...
— Говорит, что тоже недавно приехал. Сначала подозрительно на меня смотрел, на мои камуфляжные штаны...
— А потом?
— Потом к себе позвал, на кофе. Знаешь, говорит, какой у меня кофе?
— Чибо?
— Чибо, — удивленно говорит Николай. — Откуда ты знаешь? Правда, с самогоном. Но мы много не пили. Как тебя в окно увидел, так сразу распрощался. Мне нельзя — хочу с утра на море сбегать, на пляж. Позаниматься. За этим и приехал. Можно?
— Конечно, можно, отвечаю. — Ты проходи в комнату, раскладывайся где всегда...
— Коля! Ко-олька! — раздается со двора громкий, резкий, словно несмазанная дверная петля, голос Петровича-соседа. — Ты где? Куда пропал? А-а, Саша, привет! Я тут с твоим другом из Таллина познакомился... А он куда-то пропал. Не видел его?
— Здесь я, здесь, у Саши, — подает голос Николай, чтобы прекратить поиски себя.
— Тогда заходите. У меня все готово. Мы ж с Колькой не договорили. И отставить шептаться! Вы что, моей компанией брезгуете?
— Лучше пойдем, — тихо говорю я Николаю. — Не отстанет.
— Пойдем, — радостно соглашается Николай. Его уже чуток зацепило. Да и уши, — сосед-Петрович заинтересовался цигуном.
— Все же я в толк не возьму, — разливая самогон по стопкам, скрипит своим голосом Петрович. — Почему ты лысый? А, Колька? Ты ж не совсем лысый, не Котовский... Саня, почему Колька лысый? Да подождите вы на кофе налегать! Сначала выпьем.
— Ну... — переведя дух после глотка первача, объясняю я. — У них так принято...
— У кого это «у них»? — грозно и одновременно чуть насмешливо спрашивает Петрович, всматриваясь в Николая. — Закусывайте. Он что, в секте какой или этот, к-хе, лама?
— Мода сейчас такая, Петрович, китайская тема: гимнастика, философия, головы бреют... Конфуций...
— Дай я сам, — перебивает меня Николай. — Понимаете, цигун — это техника... достижения особого состояния сознания, тела...
— Особого состояния... А лысина? — глаза у Петровича за толстыми линзами очков становятся еще пронзительнее.
— Ну, помните, была мода на индейцев? Все про них было — и книги, и фильмы, Гойко Митич... мокасины, стрелы, скво... А теперь — цигун, шао-линь... — встреваю я.
— Я сам! — вновь тянет руку Николай. — Саша не знает! Не занимается этим. Саша, помолчи. Это не мода! Это — путь. Сложный путь тренировок, медитации для достижения совершенства... Шаолиньские мастера могут такое, что многим из нас и не снилось...
— И ты можешь? — спрашивает старик.
— Я еще только учусь...
— Но он может... — вновь встреваю я. — Коля, покажи Петровичу ложки!

Николай берет со стола стальную чайную ложку. Несколько секунд собирается с духом, глядя на нее, потом морщит лоб, с шумом выдыхает воздух и прикладывает ложку к своему лбу. Ложка не падает. Не падает она и тогда, когда он поднимается со стула и проделывает несколько нерезких упражнений из у-шу. Но на Петровича это не оказывает никакого впечатления, как на Леонида Броневого, сыгравшего в фильме о графе Калиостро, сказавшего графу: «В вашем-то возрасте и ложки гнуть...».

— Индейцы, говорите?.. Да-а, много о них раньше говорили... Их же американцы ис-т-ре-били! Или споили, в этих, в резервациях... Садись, Коля, не мельтеши. Сань, налей нам еще по одной...
— Дар по виента, — говорю я.
— Чего? — поворачивает ко мне голову Петрович.
— Это по-литовски — еще по одной, — поясняю я.
— Вот-вот. Налил? — спрашивает старик и командует. — Выпили! — потом запрокидывает голову и глотает содержимое: — Эх, ключница делала! — кряхтит. — А ты знаешь, что индейцы скальпы снимали? Слышали? — вдруг, словно взрываясь, спрашивает у Николая старик.
— Слышал, — снисходительно отвечает Николай на детский вопрос.
— Ну тогда скажи — какие скальпы больше всего ценились? Не знаешь? И ты не знаешь, Саня? Не знаете! А я скажу... — он упирается пальцем в грудь Николая. — Скальпы лысых! Самый ценный скальп!

Колька аж поперхнулся. А Петровича понесло: — Индейцы же лысых и рыжих не знали, таких у них не было. Да и ухватить такой скальп... попробуй еще. Особое мастерство было нужно. За такой скальп сразу перо давали! Поняли? Теперь будете знать — скальп лысого!
Колька меня под столом ногой бьет, пойдем, мол, отсюда.

— Цигун, говоришь? — не унимается Петрович. — Клондай для апачей! Эй! Вы куда собрались, а кофе? Еще сбегаем. Я объясню куда. Бабка одна делает, эстонка...

> В начало страницы <