Александр Урис

ДЕШЕВОЕ КИНО

Осень. Конец октября. Утром еду на дачу на первом автобусе. Как всегда, тем более в понедельник, в автобусе почти одни пенсионеры. В рабочие дни для них льготы — возят за одну крону.

Я с тележкой. Отвожу на дачу ненужное в городе. Пенсионеры также почти все с тележками. Что-то туда, что-то — оттуда. Заготовок-то у людей за лето наверняка много. Тележки обычно в середине салона ставят, на свободной от сидений площадке. Там и откидные лавочки есть. Туда и присел, чтобы свою тележку придерживать от падений при поворотах автобуса. Старичок какой-то поставил тележку рядом с моей, а сам сел на сиденье вперед, спиной к ней. Народа не много. Свободных мест полно.

Только автобус тронулся — тележки затряслись и приготовились падать. Я свою тут же удержал, а старик этот поднялся со своего места и ко мне на лавочку перебрался.

— Так спокойнее будет, — кивнул он на свою тележку так, словно она была одушевленным предметом. — Тележка — тоже люди, — сказал бы в таком случае Дерсу Узала.
— Яблоки вот не успел снять, померзли, — сказал старик мне.
— А я, когда морозы случились, приезжал и прямо с деревьев оставшиеся яблоки и снимал. Снял и, по совету одного знакомого, дома в ванну с водой высыпал, — ответил я.
Дед прислушался.
— Моченые получились. Сладкие, вкусные и не чернеют. Но такие холодные были, что на воде в ванне ледяная корка образовалась.
— Вот не знал, что так можно делать. Много яблок пропало, — вздохнул старик.
— Еду сейчас яблоки с дачи забрать, снятые ранее. Редька там еще...
— А я редьку не ем. Не люблю. Потому и не сажаю, — поведал старик.
— А я люблю. Можно и с яблоками потереть...
— Я ее если только со студнем. С горчицей размешаю... Или лучше горчицу с уксусом. Вот, помню, студентами одной этой горчицей и питались. Бывало выбежишь с занятий в столовую, хлеб только возьмешь, а соль и горчица бесплатно. На столе стояли. Намажешь, посолишь. Потом стаканом воды запьешь. Вроде и наелся. И опять на занятия.
— И где вы учились? — спрашиваю деда.
— В Питере. Да это уже пятьдесят лет назад было... А после занятий, помню, выйдешь в город, зайдешь в «пирожковую», купишь пирожков. С ливером. Они по четыре копейки были. Потом в кино пойдешь. Тоже дешево. Посмотришь — и домой. В общежитие. Уроки делать. Мы там в комнате вдвоем жили с Аркашей Бергманом. Готовили по очереди. День он, день — я. Завтраки и ужины. А обед уж сами, кто как мог.
— Пятьдесят лет назад... — проговорил я. — Так это еще при Сталине?
— Да, начали учиться еще при Сталине.
— Вам сейчас, наверное, уже семьдесят?
— Восемьдесят один. Был у нас на курсе один студент. Грузин. У него отец был директором мясокомбината в Тбилиси. Каждый месяц ему посылали бочонок вина и всяких колбас. Девчонки ему все работы делали за еду и застолья. Чертежи всякие. Время трудное было. А сам он учился плохо, по два года на курсе сидел. Говорил, что плохо по-русски понимает. А на самом деле говорил не хуже меня. Так одиннадцать лет и проучился в институте. А отчислить его преподаватели боялись. Он, чуть что, угрожал Иосифу Виссарионовичу пожаловаться. Все и молчали. Когда закончил, говорит: «Хочу в аспирантуру перейти!» Все аж ахнули. Одиннадцать лет его тянули, а он и уходить не собирается. Тогда профессор хирургии ему и говорит: «Может, мне вам тогда и кафедру уступить, студент?» Забыл вот как грузина звали. Сванидзе? Нет, не помню.
— Так в медицинском учились? Доктор?
— Доктор.
— Хирург?
— Нет. Ухо-горло-нос. В Кренгольмской поликлинике работал. Десять лет назад на пенсию вышел, — он всмотрелся за окно автобуса и начал подниматься. Начались первые дачи. — Трудно было. Но такого, как сейчас! — старик поднялся. — Чтобы людей в театре взрывать! Такого не было!

Немногим более суток назад штурмом были освобождены заложники «Норд-Оста» в Москве.

> В начало страницы <