Герберт Цуккер

ОСЕННИЕ КАНИКУЛЫ

Сказка — ложь...

У знатных сибирских медвежатников есть неписаное правило: не добывать больше сорока медведей. Мол, с годами притупляется осторожность, глаз не так точен, как в молодости, потому чаще всего и завершается непоправимой оплошностью попытка охотника «завалить именно сорокового».

Внешне совсем неуклюжий увалень, безо всякого «выражения» на морде, в поединке, однако, проявляет завидную ловкость, не сказочную жестокость, а раненный хищник совершенно непредсказуем и старается почему-то непременно скальпировать попавшего в объятия неудачника. Будто бы особую ярость вызывают у зверя взгляд обезумевших от ужаса глаз человека, потому когтистой лапой стремится натянуть с головы кожу на лицо несчастного.

В таежном стойбище довелось однажды видеть женщину — хантскую охотницу, смертельно обезображенную подстреленным зверем. На ее счету это был сорок четвертый и самый последний в жизни медведь...

Городские, далекие от таких подробностей люди с самого рождения и до последних дней своих часто пребывают в полной власти сказок и врачей. Правда, врачи у любого карапуза особого восторга не вызывают, а вот сказки, пусть даже и самые страшные, — желаннее всякого лакомства: они успокаивают, усыпляют. Хотя в сказке ведь ложь! Неправда! Легковесный довесочек известной поговорки «Сказка — ложь, да в ней намек...» никем серьезно не воспринимается. Рабами сладкой лжи все становятся с детства. Еще на горшок самостоятельно не умеем ходить, но уже твердо знаем, что самый добрый, пушистый, справедливый и сильный в лесу — это медведь. В любом магазине больше всего именно косолапых плюшевых медведей. Ведь с ним ребенку так хорошо засыпается, особенно когда бабушка еще и читает такую желанную сказку про Машеньку и трех гостеприимных медведей. Вместе с тем граф Лев Николаевич Толстой, написавший, кстати, очень много для детей поучительных строчек о доброте к природе, на теле имел несколько глубоких автографов от косолапого при встрече на охоте... Давно это было. Но и сегодня самые страшные зоопарковские происшествия бывают именно около клеток с медведями, которым, как известно, сказки о доброте лохматые мамаши не читают.

В лесной природе небольшой Эстонии редко кто может увидеть медведя, хотя статистика утверждает, что уже около тысячи косолапых прекрасно чувствуют себя в наших угодьях, но я не верю ни единому собирателю грибов, ягод или орехов о многочисленных встречах со зверем. От лукавого это. Выдумки. Медведь оскорбился бы, услышав о себе такие враки. Чутье, нюх и ухо медведя — оберегают зверя от таких нежеланных свиданий. Правда, пасечники доказательно жалуются на лохматого сладкоежку: показывают разоренные пчелиные домики-ульи. Но и пасечникам зверь на глаза никогда не показывается: ночь удобней всего для всякого разбоя. А вот то, что медведь чаще нас видит в лесу, чем мы его — будьте уверены.

Даже охотники, прекрасно знающие сторожкость и осмотрительность хищника, вынуждены несколько дней и ночей ждать зверя в самых желанных медвежьих угодьях, где сладкий молодой овес поспевает. Медведь всегда решает проще: своя шкура дороже. Подтверждается мудрость косолапого таким фактом: из разрешений, выданных на отстрел, больше половины всегда остаются купленными напрасно. А стоит лицензия на медведя очень дорого.

Нахохотался бы вдоволь косолапый, если б знал, в каких карикатурных ситуациях приходится бывать охотнику, сколько терпеть только ради встречи со зверем. Один, вполне грамотный добытчик весьма солидных трофеев, с головы до ног намазывает себя зловонной кашицей из прокисших яблок, чтоб не отпугнуть медведя человечиной. Забравшись на ночь в засидку, устроенную на дереве, вынужден все время терпеть кровопийствующее комарье, а еще мучительней корчиться оттого, что нельзя сходить на горшок, поскольку любой дикий зверь с паническим ужасом относится к запаху наших прелестей. Намучавшись заснет, а пробудившись, обязательно обнаружит на месте, где оставил для зверя вкусный прикорм, что приходивший медведь все съел, протухшую ногу дикой козы унес с собой, а в качестве привета как в издевку оставил произведение, похожее осенью на рыхлый пирог черничноягодного цвета...

Медведи, вопреки расхожему мнению, больше вегетарианцы, но устоять против мяса с запашком никак не могут. Был случай на лесном ручье, где хорошо ловилась форель, а медведь всего в нескольких метрах от меня нахальнейшим образом вытоптал и обсосал богатый ягодой малинник. Я ничего и не слышал, потому что шум водопада мешал, но аромат спелых ягод явственно...??? (чувствовался). Медведю он, видимо, больше понравился, чем какой-то мужик с червяками и с удочкой.

Никогда не видел медведя и не верю словоохотливым собирателям грибов и ягод о том, что с косолапым они видятся чуть ли не каждый день. От лукавого это. Но то, что медведь всегда наблюдает незаметно за нами — точно. Любопытный потому что. Но свидания с нами ему не нужны. А нам — тем более, особенно, когда у лохматой мамаши медвежата есть, когда зверь был ранен или уже когда-то отведал человечинки. Всего же опасней желание подсмотреть свадебный ритуал косолапых, в котором нередко участвуют три зверя. В том месте деревья раскачиваются и рычание на весь лес: это третий, отверженный медведицей, кавалер обиженно буйствует. Он-то опасней всего для случайного ротозея и свидетеля. Однажды всего в пятидесяти километрах от Таллина я чуть было не сунулся полюбопытствовать, что за такое громкое безобразие творится в молодом березняке, да вовремя вспомнил наставление одного старого сибирского охотника: от медвежьей свадьбы беги без оглядки — потому что «на таком торжестве как раз не хватает закуски...». В Сибири хорошо знают непредсказуемые любезности косолапых потому, что часто даже дома держат медвежат. К нам в студенческий отряд часто приходили аборигены с такими малышами; медвежата угрожающе бросались на своры бездомных собак, крутившихся все время около нашей столовой, купались вместе с нами в реке и вели себя вполне дружелюбно. Но стоило мне игриво взлохматить плотную одежку малыша, как он тут же, изловчившись, сцапал зубами запястье руки. Остатки часов с металлическим изуродованным браслетом берегу до сих пор.

Но всего памятней знакомство сразу с двумя «лохматыми студентами». На сессию в Ленинградский университет они приехали из Якутии: чернобородый с огромной шевелюрой Макс — журналист-заочник — и совсем маленький весьма шаловливый медвежонок. Восторженность и гостеприимство, с которыми вписали «лохматых» в наше общежитие на Васильевском острове, буквально через день сменились на вопли однокурсниц с растерзанными колготками и ногами и яростный протест чернокожих африканцев и молодых лингвистов китайского происхождения.

Явившегося в комнату Макса коменданта общежития чуть кондрашка не хватила от живописно ободранных стен жилища, заляпанных кашей окон и белоснежья куриных перьев из вспоротых подушек. Вскоре явилась и разъяренная депутация жильцов из соседних зданий — их раздражал круглосуточный визг вечно голодного сибирского пришельца из тайги. Не на шутку встревоженный Макс искренне пообещал «выправить ситуацию», и действительно ночью все пять этажей изнуренного студенчества благополучно проспали лекции и экзамены.

Медведь исчез. Макс добровольно расплатился за урон буфету, куда вернул остатки искореженной посуды. Комендант, подсчитывая сколько денег должен Макс за обезображенные одеяла, подушки и обои, к удивлению, тут же получил наличными все до копейки и спросил: «Откуда же у тебя денег столько?» Макс продал медведя какому-то контр-адмиралу на Дворцовой площади. Но на следующее же утро к нашему общежитию подкатила блистательная «Чайка», откуда адъютант адмирала вылез и, вручив медведя Максу, сказал: «Денег не надо». Тут же раздался вопль обрадованного зверя.

Эта чистая правда, очень похожая на сказку, глубокомысленно подтверждает людскую мудрость, мол в сказке ложь, да в ней намек — добру молодцу урок.

> В начало страницы <