До зрелых лет Меня
порочил
изгоя неприглядный лавр.
Но это Мне и напророчил
мудрец-кентавр.
Ни трона, ни людей участья
не пожелали боги дать.
Но горе расцветает в счастье,
коль подождать.
Любовь к одной Я в прах
развеял,
от одиночества чумной,
чтобы весь мир покорным зверем
лег предо Мной.
Всепожирающею лавой
когда Мой рок Меня прижал,
в одной сандалии за славой
Я побежал.
Хотя, горгон страшнее,
гады
Мое призвание пасли,
сильнейшие мужи Эллады
за Мной пошли.
Зевс за Меня Мой жребий
бросил
без колебаний и торгов.
И опустил полсотни весел
в Мой рок «Арго».
В единый миг за горизонтом,
от всех ушей, носов и глаз,
Эгейские и воды Понта
сокрыли нас.
Мы так набрали обороты,
разбив и плоть, и души в кровь,
что прошлых жизней навороты
очнулись вновь.
И страшно было нам,
и странно,
когда тащили нас из жил
умершие века и страны,
ворвавшись в жизнь.
И как же Мне вольготно
было
от хлада смертного потеть!
Не годы голову белили,
а боль потерь.
Всей жутью мира Я угадан
глодать Меня из боя в бой.
Но подавились Симплегады
Моей судьбой!
Жестоко чудища ошиблись,
Меня в напасти заманя,
когда и боги с ними сшиблись,
все за Меня!
И вот легла лениво-хитро,
с овечьей шкурой на груди,
распутной бабою Колхида:
мол, заходи!
Решивши: что это за
прятки?!
Свое беру, на том стою! —
быков Гефестовых запряг Я,
как смерть свою.
И как погибель ни пылила,
во все клешни набрав камней,
Медеи страсть испепелила
все, что не Мне!
Эрот Аресу не поруха,
коль не дурит в пылу пустом.
И смерть Моя легла на брюхо,
вильнув хвостом.
Так отвалилась вражья
стая
пред волей Высшего судьи.
И нашей стала золотая
цена судьбы!
Когда ж насытились злодеи
Моей победой, то потом
Я на руне познал Медею
на золотом!
Мы растопили в пар все
льдины,
попавши с ходу в стремена,
совокупили в миг единый
все времена!
И было с утра до заката
не разомкнуться временам.
И троеглавая Геката
служила нам.
Но глупо правил Я судьбою,
забросив вервия удил:
свою Медею сдав без боя,
себя убил.
Да! Мне в Аиде пусть
ни дела,
ни слова боги не скостят,
но Ей, любившей до предела,
пусть все простят!
Нам жребий — на галдящем
пире
от одиночества дрожать.
Любви единственной в сем мире
не удержать.
И нету с темным роком
сладу.
И небылицей станет быль.
Моя панэллинская слава
растерта в пыль.
Обилью статься нищетою.
Мне слечь под арговой доской.
Смеются боги над тщетою
души людской.
Довольна Немезида злая
засильем плевел среди жит.
И до сих пор никто не знает:
а надо ль жить?
(2003). |
