У могилы Владыки Иоанна (Алексеева)

Церковная служба заканчивается в том числе и словами о строителях и благоукрасителях храма сего. В сердцах людей сохрняется память о храмоздателях. О них молятся, благоустраиваются места их захоронения. Уже второй год я обихаживаю могилы строителей Пюхтицкого подворья в Таллине. Введенский храм подворья снесли в 1959 году по указанию правителей богоборческой власти, а вот могилы ее строителей, по благословению настоятельницы Пюхтицкого монастыря игуменьи Варвары, всегда содержатся в порядке.

Главными жертвователями при строительстве этого храма были известные ревельские семейства Басаргиных и Коршуновых, надмогильные надгробия которых были восстановлены в прошлом году. А в нынешнем году обновляется надгробие на могиле губернского архитектора Николая Александровича Хераскова, одного из членов строительного комитета, созданного при возведении Пюхтицкого подворья.

Обихаживая могилу Хераскова, я часто смотрю на другое захоронение, расположенное поблизости. Там покоится прах Владыки Иоанна (Алексеева), бывшего правящего архиерея Таллинской епархии, позже переведенного в город Горький (Нижний Новгород). И неизменно вспоминается, как за службой я подходил к Владыке за благословением со словами: «Да помянет Господь Бог архиерейство твое во Царствии Своем». А Владыка отвечал: «Иподиаконство твое да помянет Господь во Царствии Своем...» Ведь в 1959 году я недолгое время работал в епархиальном управлении шофером Владыки Иоанна, а также у него иподиаконствовал. Эти должности столь малы, что не по чину мне судить о нем и его действиях. Могу сказать лишь о том, что видел своими глазами. Помню, как однажды Владыка приехал в местечко Тахкуранна, расположенное за Пярну на берегу моря. Состоялась там служба по-эстонски, Владыка сказал проповедь. Когда мы подъезжали, ожидавшие нас люди стояли группами, разговаривали, кто-то даже курил... Однако после того, как Владыка Иоанн сказал свое слово и после службы пообщался с народом, все вышли его провожать и сами выстроились в ряд, как на параде. Конечно, никто их не строил, все сложилось само собой — Владыка вызвал в людях глубокое уважение самой своей личностью, глубиной мыслей. Он не требовал уважения, был очень прост и деликатен в общении, даже мягок, но люди чувствовали, что общаются с человеком великодушным и благородным. Он обладал в полной мере даром слова, умением вести беседу с самыми разными людьми. Проповеди же его всегда запоминались и заставляли людей задуматься над услышанным.

Годы архиерейства Владыки Иоанна в Эстонии и позднее в Горьковской епархии (1955-1966) совпали с тем периодом, когда безбожные власти во главе с Н.С.Хрущевым начали новое гонение на Церковь. Было закрыто много монастырей, храмов и духовных учебных заведений. Именно в это время был разрушен Введенский храм Пюхтицкого подворья в Таллине и само подворье, а Пюхтицкий Свято-Успенский монастырь, расположенный в Куремяэ, едва не стал «домом отдыха для работников сланцевого бассейна», то есть, проще говоря, для шахтеров. Уже была отобрана гостиница при входе в монастырь, в которой открыли сперва медицинский пункт, а потом и стационарную больницу. В министерстве здравоохранения монастырь уже числился как дом отдыха, даже было просчитано и спланировано, в каком квартале он откроется, а светские комиссии осматривали кухню, трапезные, кельи монастыря, определяли, сколько можно сразу принимать и кормить людей, где их размещать и так далее.

Но для выполнения задуманного потребовалась замена правящего архиерея, ибо Владыка Иоанн решительно противостоял как сносу подворья, так и каждому новому отторжению от монастыря принадлежащих ему строений. Он несколько раз ездил в Москву, и было ясно, что закрыть монастырь без шума не получится — а власти в то время боялись огласки таких своих действий, поскольку хотели выглядеть прилично в глазах мировой общественности, говорили, что у нас свобода веры, совсем ни к чему были им такие скандалы. Уничтожать Церковь старались по возможности «деликатно», чтобы духовенство не могло говорить о гонениях. Закрытие храмов готовили заранее. Например, год-полтора не разрешали направлять священника на приход, а потом говорили, что поскольку служб нет, то, значит, приход уже распался. Действовали не прямо, разные причины придумывали, потому что время было другое. И к устранению Владыки приступили тоже не прямо, но с тыла, со стороны его подчиненных и сослужителей.

Уже при возведении в сан епископа Таллинского и Эстонского, словно предвидя те трудности, с которыми ему предстоит столкнуться, Владыка сказал в своей речи: «Устрашает меня, недостойного во иереях, возводимого ныне на степень архиерейства, мысль о том, что жизнь пастыря, а наипаче архипастыря испытывается тысячами глаз и языков». И вот, словно во исполнение этих слов, на Владыку была написана жалоба, под которой, к сожалению, подписались многие представители духовенства нашей епархии. Не мне сейчас решать, насколько справедлива или несправедлива была эта жалоба — ведь власти интересовала вовсе не справедливость, а уничтожение обители. Это знали и понимали все, так что дело тут не в поиске справедливости, а совсем в других вещах. Такой жалобы было достаточно, чтобы уполномоченный по делам религий мог сместить как священника, так и Владыку. По подсказке властей такие жалобы и составлялись, а теперь эти власти требовали от Церкви удаления несговорчивого епископа и назначения нового, с которым будет легче справиться, пока он еще не освоился на новом месте.

Ситуация для монастыря сложилась опасная, почти безнадежная. Я знал об этом, поскольку был членом семьи протоиерея Валерия Поведского, мы жили в одной квартире, о. Валерий делился с близкими своими опасениями. Как бывший духовник разрушенного Пюхтицкого подворья он, конечно, очень переживал за судьбу родного ему монастыря, в котором часто бывал и служил. А будучи духовником Владыки Иоанна, он знал весь драматизм внутрицерковной ситуации. Всего он, конечно, нам не говорил, но общий ход событий был известен нам постоянно.

И вот в 1961 году наступила развязка, Владыку Иоанна отправили правящим архиереем в город Горький, бывший и нынешний Нижний Новгород — это выглядело как повышение, поскольку Горьковская епархия была и больше, и древнее, чем Эстонская, и переводился он туда в сане архиепископа, но все же расставание с Таллином было для него тяжелым испытанием. Ведь он не знал, чем без него закончится борьба за Пюхтицкую обитель. Все было очень смутно и тревожно, и тревога эта ощущалась всеми.

Но безбожники рано радовались — Святейший Патриарх Алексий (Симанский) сумел сделать так, что они сами попались в свою же ловушку. Кандидатура нового епископа Таллинского и Эстонского вполне соответствовала их планам — он был очень молод и не имел еще опыта архиерейского служения, так что власти от него особого сопротивления не ожидали. Но Святейший Патриарх знал, кого он посылает спасать монастырь и храмы епархии.

Новый Владыка Алексий (Ридигер) не стал явно противиться закрытию обители, но лишь попросил уполномоченного не спешить с этим делом, чтобы не пришлось ему начинать свое епископское служение с такого неприятного для всех верующих решения. И тот, успокоенный, согласился, но Владыка Алексий, пользуясь своим участием в работе отдела внешних церковных сношений Московской Патриархии, начал направлять в Пюхтицы делегации зарубежных церквей — они ехали одна за другой, в большом количестве, мы увидели тогда представителей всех христианских конфессий, всех возможных цветов кожи. О гостеприимстве монастыря пошла добрая слава, и уже стало как бы естественным направлять сюда приехавших в Союз иностранцев. В России в то время не очень-то много было подходящих для этого мест, а Пюхтицкая обитель и среди них выделялась своей красотой, потому что никогда не была в руках безбожников.

Записи в книгах почетных гостей и фотографии на память умножались в своем количестве, при подобном повороте дел закрыть монастырь было уже просто немыслимо — ведь об этом узнали бы все те, кто успел побывать в этой цветущей, ухоженной стараниями сестер обители. Тут уж никакая ложь не прошла бы и кое-кому пришлось бы отвечать на множество острых и неприятных вопросов. Словом, обитель оставили в покое. Это была, конечно, большая победа Церкви и тех, кто Богом поставлен блюсти и хранить ее — Алексия I, Святейшего Патриарха, и Владыки Алексия (Ридигера), епископа Таллинского и Эстонского. Конечно, глава Церкви был в курсе всех действий Владыки Алексия, иначе и быть не могло. В Церкви все делается по благословению.

Сегодня, приезжая в Пюхтицкий Успенский монастырь, входя в его прекрасные храмы, которых не коснулась рука гонителей, я не могу нарадоваться, что обитель ни на день, ни на секунду не была закрыта, не была разграблена и осталась духовным оплотом для всех верующих в Эстонии. Я знаю, о чем говорю, потому что сам видел, как закрывали и разоряли Пюхтицкое подворье в Таллине. Я был там вместе с отцом Валерием, на наших глазах подгоняли крытые брезентом машины ГАЗ-51, выносили и грузили в них иконы, прочее церковное имущество — и можно ли представить себе, что мы чувствовали в этот момент? Все описывалось, ничего нельзя было взять, как-то спасти — потому что сразу можно было получить обвинение в сокрытии ценностей и сопротивлении властям. Грузовики уезжали в сторону Пирита, как потом выяснилось — в бывшее имение братьев Орловых, там все и складировали в сараях. Даже если бы храм не разрушили, само его осквернение было бы очень трудно уврачевать, а до конца и вовсе невозможно. А вот монастырь был спасен от такого надругательства — это милость Божия ко всем нам.

А Владыка Иоанн и в Горьком оставался верен себе. Я с радостью узнал, что за время его служения из 12 церквей, намеченных властями к закрытию, им удалось закрыть лишь четыре, а восемь Владыка отстоял, действуя с присущей ему энергией и не идя ни на какие уступки. В город Горький иностранцам въезд воспрещался, и действовать там можно было только так — в единстве с паствой стоять стеной за свои храмы, не давать ослабить приходы, всячески поддерживать и ободрять настоятелей. Из 50 храмов епархии закрыты всего четыре — это значило обойтись малыми потерями. А вскоре закончились и правление Хрущева, и воздвигнутые им гонения.

Литургия по-гречески означает «общее дело». Следовательно, и Пюхтицкий монастырь, у основания которого стоял сам святой праведный отец Иоанн Кронштадтский — это тоже в каком-то смысле наша «Литургия», общее дело всех ее строителей, благоукрасителей, насельниц, трудников, паломников. И, конечно, наш общий дом, освященный присутствием Богородицы. Так случилось, что я пишу эти строки в самый день рождения матушки игуменьи Варвары — и если бы в результате получилась не маленькая заметка, а большая солидная книга, то было бы логично и правильно посвятить ее теперешней хранительнице и устроительнице этой обители. Сейчас ее усилиями и молитвами идет становление Ильинского скита — это, конечно, нечто прямо противоположное событиям конца 50-х — начала 60-х годов, о которых я тут вспоминал. Быть может, когда-нибудь откроется и новое Пюхтицкое подворье в Таллине — конечно, на другом месте, поскольку старое уже застроено...

Человеку многое кажется невозможным, но для Бога все возможно.

Владимир Петров.

> В начало страницы <