Александр Урис (Нарва)

МАГ
(цикл «Лавка»)

Дядя Гриша был моим соседом по даче. Он не был магом. Магом мы его прозвали меж собой после одного философского диспута с моим другом, отдыхающим у меня в гостях.

Мой друг увлекался, как это сейчас называют, востоком, а так как понятие это растяжимое, то у него со многими собеседниками возникали частые взаимонепонимания на этой почве. Чтобы избежать их и помедитировать на природе, он и выбрался в один из своих выходных дней ко мне на дачу.

Восток — дело тонкое, и буквально с первых минут визита друга ко мне в гости я был втянут в некий философский диспут, в котором фигурировали Инь и Янь, водка, какой­то учитель Дао из Каунаса с почему­то русской фамилией, состояние раскрытия и закрытия, и прочее, прочее.

– Обладая такими способностями, многие мастера, — запивая водку остывающим кофе, объяснял мне друг, — могут даже двигать предметы. Конечно, это не самоцель... Вот, к примеру, эта пачка сигарет. Для мастера передвинуть ее не составит труда.

Мне почему­то стало обидно за мастера, двигающего взглядом по столу пачки сигарет, и я взял слово:

– Может быть все же двигать предметы — это не в буквальном смысле, а в переносном? Например, создавая такую ситуацию, когда курящему мастеру каким­то образом приносится, попадает пачка сигарет. Он захотел закурить, подумал и повел себя так, чтобы эта пачка сигарет оказалась у него. Но не отнимать — это уже не то. Тут мастера уже делятся... это уже магия. Черная или белая. Использовать чужие ритмы, волны, подстраиваться под них. «Черная — когда все происходит с неким насилием над чужой волей, а белая — в созвучии с ней, — со знанием согласился друг, — но я не о том. Все­таки мастера обладают энергией. Многие спят на снегу...»
– А зачем?
– Ну тебе все «зачем», да «зачем»? Наливай! Концентрация энергии и направление ее в нужное русло...
– К пачке сигарет... Нет, думаю что эти чудеса для публики. А настоящее — это то, что действительно происходит перемещение предметов, но только не напрямую, а через определенные пути. Как в «Сталкере» Тарковского. Дом с комнатой исполнения желаний перед глазами, а пути к нему каждый миг меняются. И пачку сигарет мастеру или магу приходится получать всегда по­разному.

Так мы и остались каждый при своем.

Следующий день мы начали с работ на участке. Каждый из нас медитировал на своей грядке в разных сторонах огорода. Пели птицы, светило солнце, проходили по садовым улицам подъезжавшие из города дачники. Увидев меня на грядке, окликнул меня с дороги и дядя Гриша — сосед. Он вез на ручной тележке небольшую пачку коротких досок. Дяде Грише было уже под шестьдесят, вдобавок он хромал после какой­то аварии, о которой не любил распространяться.

– Пойди сюда, — позвал он, оставаясь на дороге. — Вот, везу доски на распиловку. А ты надолго?
– На пару недель. Отпуск. Вот и друг приехал навестить.
– Друг — это хорошо, — сказал дядя Гриша. — Значит, на обратном пути зайду.
– Да я так ведь. Пить не буду. Мне ж моя столько заданий понадавала. Пойдем, покажу.

Он оставляет свою тележку с досками на асфальте и, не спеша, прихрамывая, ведет меня на свой участок, где неделю назад мы с ним жгли костер и отмечали Пасху. Там он закурил, сходил в дом и принес оттуда нечто в футляре.

– Это тебе, — протянул он мне это. — Ты знаешь, я тоже не люблю оставаться в долгу. Это тебе за тот нож, что ты мне в прошлый раз подарил. В теннис играешь?
– Это ракетка что ли? Вообще­то давно не играл. К ней бы еще теннисный стол. Но, спасибо.
– Обрати внимание на качество. Видишь пять звездочек. Это значит высшее качество. Еще в упаковке. Дарю. Пятизвездочная. А вот этот участок мне моя поручила сегодня засадить картошкой. Так что мне сегодня тоже нельзя. Задание.

Я вернулся на грядку, где остался мой друг, и продолжил работу... Часа через два я вновь услышал оклик. Это возвращался назад с тачкой дядя Гриша.

– Пойди сюда, — вновь позвал он.

Я вышел к нему на дорогу.

– Смотри, как доски сделал. Остругал, и словно новые. Ты знаешь, сколько сейчас стоит столько досок? О­го­го! — выпил он там уже видно прилично. — А вы что, все работаете? Картошку сажаете?
– Нет, не сажаем еще, землю готовим. Слышал, картошку посадочную к магазину подвозили, продавали...
– А у тебя есть?
– Нет. Позже куплю.
– Пойдем, я тебе дам так. Не много, но дам.
– Погоди, дядя Гриша, я же куплю, вам самому еще садить...
– Мне хватит. Пойдем. Штук пятнадцать­двадцать дам больших.

Мы вновь пошли на его участок. Сейчас он вообще шел не торопясь, словно ему не надо было сажать свою картошку. Но подойдя к своему участку, он вновь уставился на распаханное поле и произнес:

– Еще и картошку надо посадить.

Интересно, как он будет ее сажать, если уже клюнул на своей лесопилке и вдобавок не торопится?

– Пойдем в сарай. Картошка там.
– Может, не надо? Я куплю...
– Сто грамм нальешь?
– Ну, конечно, дядя Гриша!
– Тогда через полтора часа жди, зайду. Картошку надо сейчас посадить.
– Что принес? — спросил друг, когда я возвратился.
– Картошку, дядя Гриша дал для посадки.
– Он что, сегодня придет? — не очень радостно спросил друг. — Я сегодня пить не буду. Хочу позаниматься, методички с собой даже взял.
– Да сто грамм просил налить за картошку. Вот и все. Я тоже не собираюсь.

Через час поставили кофе и сели отдохнуть. Дядя Гриша не заставил себя долго ждать и уже был тут как тут, под окнами, со своей палочкой.

– Не помешаю?
– Заходи, дядя Гриша. Кофе будешь?
– Кофе? Кофе я люблю.
– Ну как, посадил картошку?
– Нет, не сажал еще.

Ну и не посадишь, значит, сегодня, подумал я, слушая его хмельное вступление. Уже вторая половина дня, он выпивши и не приступал к работе, а вечером, по его словам, ему уезжать домой. Уже не успеешь, тем более пришел за «сто граммами».

Я налил две рюмки. Другу, как было предупреждено, я не наливал.

– Это я один что ли буду? — несогласно вопросил дядя Гриша, увидев почему­то лишь одну свою рюмку.
– Со мной, — ответил я. — А друг не будет. Ему еще сегодня заниматься. Он же у нас изучает Дао. Йогу.
– Дао и йога — это разные вещи, — знающе сказал дядя Гриша. — Ну что, давай под ваш кофеёк!

Мы с ним выпили.

– Дао и йога — вещи разные, — повторил дядя Гриша, мельком глянув в сторону моего друга. — Йога — это гимнастика, медитации, а Дао — это Путь. Я знаю, читал.

Мой друг вскинул бровь. Его сияющая выбритая даосская голова качнулась в сторону дяди Гриши и замерла со снисходительно­заинтересованным выражением лица. По моему телу растекались водка и кофе, прогоняя усталость. Мой друг прислушивался к начавшимся рассуждениям дяди Гриши, а его взгляд менялся, словно понемногу раскрывая в рассказчике родственную душу.

Совсем недавно, сидя возле ночного костра на Пасху, дядя Гриша также со знанием уверял меня, что знает точно, что мой любимый писатель Рэй Бредберри живет и поныне в своем доме на Цейлоне, чем сильно меня обрадовал в ту праздничную звездную ночь. Мы пили с ним местный самогон за Цейлон, Бредберри, звезды, воскресение Христово, а потом в обратном порядке. Позже мне сказали, что на Цейлоне живет Артур Кларк, а Бредберри уже умер. Поэтому особо словам дяди Гриши я не доверял. Он мог напутать. Для красного слова, так сказать. Мой же друг вслушивался в слова старика с почтительным вниманием.

– Да, Тибет — это загадка, — сказал дядя Гриша, а я налил нам по второй.
– А ведь я тебя еще обещал познакомить с моим земляком, — повернулся дядя Гриша ко мне. — Как­нибудь зайдем в гости. У него дача тут неподалеку... Интересный мужик. Столько всего повидал. В море сети ставит на форель...

Я живо представил небольшую лодку, пожилого, мудрого рыбака, устанавливающего сеть в море. Вспомнил Хемингуэя и налил по третьей.

– Давай и мне, — не выдержал мой друг.
– Это другое дело, — одобрил дядя Гриша.

Выпили и замолчали.

– Что планируешь посадить? — поинтересовался у меня дядя Гриша.
– Да так, все понемногу. А после засажу бобом.
– Бобом?
– Да. Читал, американцы его ценят. Да и уход за ним меньше.
– Мне тоже еще столько работы. Ты ж видел. Наливай!

Я налил Мы выпили. Он продолжил.

– Картошку эту надо посадить. Мне ж моя строго­настрого сказала — засадить этот участок до вечера. Ты ж видел...
– Да, — подтвердил я. — Видел.
– Но как же вы, с вашей ногой будете сажать? Это же трудно! — воскликнул мой городской друг. — Давайте я вам помогу!
– Учти, — вдруг серьезно и совершенно трезво проговорил дядя Гриша, — я тебя за язык не тянул.

Словно не слыша его слов, мой друг продолжал:

– Конечно, я вам помогу. С вашей ногой сажать картошку...
– Тогда пошли, — сразу резко поднялся дядя Гриша, боясь, должно быть, что неожиданный помощник передумает. — После допьем.
– Все произошло быстро, стремительно. Дядя Гриша уводил из­за стола на свой участок моего гостя. За ними не спеша вышел из дома и я, взял лопату, чтобы продолжить работу, и вдруг рассмеялся. Мне вдруг стало смешно. Я вспомнил, что только что не верил, что в этот день дядя Гриша посадит свою картошку. Он ничего для этого и не предпринимал, все шло к тому, что у него это сегодня и не получится. Да и по всему было видно, что «садить» он ее явно не собирался, всячески стараясь оттянуть это событие. И вот подвернулся случай, которого упустить было просто нельзя. «Я тебя за язык не тянул», — встрепенулся он.

Через полтора часа они вернулись, веселые, допивать. работа была сделана. Дядя Гриша нахваливал моего гостя, работавшего, по его словам, как трактор, а я вспомнил наш вчерашний разговор. Ведь дяде Грише не надо было концентрировать свою энергию, чтобы злополучная картошка попрыгала сама в появляющиеся лунки, но все же участок его был засеян. О вчерашней беседе, о магии, наверное, вспомнил и мой друг, вдруг неожиданно громко рассмеявшись и глянув мне в глаза.

Когда дядя Гриша нетвердо поднимался из­за стола, то как бы невзначай вдруг вспомнил, что жена дала ему еще одно важное задание, которое он тоже не выполнил

– Ёлы­палы, мне ж велено сегодня было лук посадить. Ну, все, моя мне голову снесет!

Усиленно хромая, медленно покидая нас, он повторял о своем основном задании — лук.

Но в этот раз уже никто не повел даже бровью.

– Да, у вас тут многому можно научиться. Магия. Я ж ему, этому раздолбаю, сам картошкой поле засадил!
– Но ведь ты не жалеешь?
– Конечно, нет. Просто интересно.

> В начало страницы <