Потому, что не кончится жизнь,
как ладонь, эту осень читая,
на закат, на полгода, на жизнь
отпускаю неверную стаю

птиц и листьев. Косые лучи
послесловием вслед опадают...
Поутру, рукава засучив,
окна женщины перемывают.

Ожидание долгой зимы
на рачительных кухнях и в лицах.
(Зареклись от тюрьмы и сумы,
да от старости не схорониться!)

Добрый город висит фонарем
лет полтысячи между небом
и осенним пространством, и в нем
пламя зрелищ откормлено хлебом.

Нищих — дворники подмели
накануне народных гуляний,
поднимаются от земли
испарения возлияний...

Поведай, лес печальный,
О чем горюешь ты?..
Какою дивной тайной
Полны твои мечты?
О чем молчат березы,
Молитве их внемли...
О ком роняют слезы
На светлый лик земли?
У темно­синей ночи
Так много тайн весной:
Ручей лесной лопочет
В надежде стать рекой.
Всю ночь идет по следу
Неясный шорох­шум...
Жгу на свечу — лампаду
Тревожно — светлых дум...
Я накину шаль на плечи
Ту, старинную, твою,
Целый долгий вечер
Под луною постою.
Может, алого заката
За высокою сосной
Мне нечаянную радость
Кинет месяц золотой.
Может, легкий резвый ветер
Встрепенет покой души,
И старинные напевы
Грянут в сказочной тиши.
И когда тропинку трону
Я пугливою стопой,
Из­за лип мигнет мне месяц,
Юный месяц золотой.