Цель жизни

Русская религиозная философская мысль
XIX–XX веков

(Продолжение. Начало в предыдущем номере)

В 1901 году было написано масштабное произведение профессора Московской духовной академии Михаила Михайловича Тареева (1866-1934) «Цель и смысл жизни». В предисловии к антологии [1] мы находим краткую характеристику этого сочинения: «Основное логическое ударение Тареев ставит на самоуничижении Спасителя... Цель человеческой жизни — слава Божия... Она достигается только в подлинно духовной жизни, которая состоит в непрестанном богообщении. ([1], с.14). Как пишет сам Тареев, «цель мировой и человеческой жизни исполнена Господом Иисусом Христом. Чтобы жизнь каждого из нас имела смысл, ее нужно приобщить Христовой жизни... Нарождение духовной жизни в человеке совершается через крещение... В области сознания нарождение духовной жизни начинается покаянием и верою...» ([1], стр. 192). Питанием и укреплением духовной жизни служат молитва, пост и Христа ради юродство. «Христианский пост не есть добродетель, ведущая к совершенству, и не есть заслуга пред Богом... Духа не угашайте (1 Фес. 5, 19), — наставляет апостол. — А невоздержание угашает дух» ([1], с. 198).

Христа ради юродство дает силы для борьбы с обычаями мира сего и имеет большое значение для роста духовной жизни человека. «Смирение человека в отношении к людям и есть юродство... Мера здесь та же, что и в посте: каждый живи по удостоверению своего ума. В начале духовной жизни имеют значение и мелочи... Чтобы открылась в нас слава Христа, или, что то же, Его истинная жизнь, мы должны носить в теле своем мертвость Его (2 Кор. 4, 10; 2 Тим. 2, 11-12; Фил. 3, 10). Эта мертвость в теле, это тление внешнего человека — пост и юродство» ([1], с.203-204).

Истинная духовная жизнь есть жизнь человека для Бога. «Знать только одного Бога и не ставить для себя богами ни чрева, ни своего самолюбия, ни князя мира сего — это и значит жить вечною жизнью... Более существенное ее определение в том, что она есть божественная жизнь в человеке... Божественная жизнь — это любовь, и потому пребывающий в любви в Боге пребывает» ([1], с. 205). «Вот свойство христианской любви к Богу, ясно указывающее на средство, которым она может быть возгрета в сердце: она есть любовь деятельная... Затем, духовная любовь стоит в неразрывной связи со страданиями и уничижением... Вот путь, каким христианин может возрастить в себе любовь к Богу, ко Христу. Нужно «пострадать за Него» — потерять ради Него так много, чтобы уже не к чему было возвратиться назад в мир, — порвать с миром все связи. Христианин в себе бесприютен: он умер для мира, и жизнь его сокрыта со Христом в Боге (Кол. 2, 3), подобно тому как для зерна, давшего росток и сгнившего, вся надежда — в этом ростке» ([1], с. 212-214).

В 1918 году вышла в свет книга князя Евгения Николаевича Трубецкого (1863-1920) «Смысл жизни», которая была выстраданным итогом всей его творческой жизни. Е.Н.Трубецкой был убежденным сторонником «понимания истинной веры как высшей ступени человеческого сознания» ([1], с. 16). В словах ап. Павла: «Думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим. 8, 18) — Трубецкой находит «единственное в мире откровение всемирного смысла» ([1], с.302). «Чтобы подняться духом над житейской суетой к полноте вечного смысла и вечной жизни, нужно ощутить всем существом весь этот ужас мира, покинутого Богом, всю глубину скорби распятия ([1], с. 310). В горении любящего сердца, целиком отдающего себя Богу, должна чувствоваться непременно и глубокая скорбь о злой бессмыслице мира и призрачном наполнении жизни, «которое приводит ее не к смыслу, а к нескончаемой суете»

([1], с. 310). «Суета мучительна для нас именно по сравнению со смыслом, которого мы жаждем...» ([1], с. 278). Ап. Павел выражает всю цель мирового процесса словами: «Да будет Бог все во всем» (1 Кор. 15, 28). «Смысл этот распространяется сверху вниз из ступени в ступень на всю тварь... Все предназначены стать во Христе новою тварью (Гал. 6, 15)» ([1], с. 418-419).

Последнее по времени сочинение о смысле жизни принадлежит Семену Людвиговичу Франку (1877-1950). Его работа «Смысл жизни» (1925) удивительно просто и ясно воспроизводит аргументы и выводы предыдущих исследователей и представляет собой «выразительный финал русской философской симфонии, убедительно раскрывающей значение и силу соборного сознания» ([1], с. 16-17). Отвечая на вопрос «что делать», чтобы осмыслить нашу жизнь, Семен Франк прежде всего замечает: «...Неослепленность никаким человеческим делом, свобода от него есть первое (хотя и далеко не достаточное) условие для искания смысла жизни... «Дело», которое здесь может привести к цели, не имеет ничего общего с какой-либо «деятельностью», с какими-либо внешними человеческими делами, а сводится всецело к «делу» внутреннего перерождения человека через самоотречение, покаяние и веру» ([1] с. 510-511). Семен Франк делает открытие: оказывается, основное, существенное дело всякого человека есть его молитвенный и аскетический подвиг, «накопление внутри себя сил добра, без которых все остальные дела становятся бессмысленными и вредными» ([1], с. 568). «Всякое внешнее делание осуществляет не цель, а только средство к жизни; это средство разумно, поскольку мы сознаем разумную цель, которой оно служит, и ставим его в связь с нею; и, напротив, оно бессмысленно, поскольку мнит само быть целью жизни, не будучи в силах осуществить это притязание и отвлекая нас от служения истинной цели» ([1] с. 581). С.Франк приводит внешний критерий, по которому можно распознать, установил ли человек правильное отношение к своей внешней деятельности, утвердил ли он ее на связи со своим подлинным, духовным делом или нет: «Это есть степень, в какой эта внешняя деятельность направлена на ближайшие неотложные нужды сегодняшнего дня, на живые конкретные потребности окружающих людей... Чем более конкретна нравственная деятельность человека, чем больше она считается с конкретными нуждами живых людей и сосредоточена на сегодняшнем дне, — чем больше, короче говоря, она проникнута не отвлеченными принципами, а живым чувством любви или живым сознанием обязанности любовной помощи людям, тем ближе человек к подчинению своей внешней деятельности духовной задаче своей жизни... Сегодня и я живу, и живут окружающие меня люди; сегодня есть дело воли и жизни. Завтра есть область мечты и отвлеченных возможностей. Завтра легко совершить величайшие подвиги, облагодетельствовать весь мир, завести разумную жизнь. Сегодня, сейчас — трудно побороть и уничтожить свою слабость, трудно уделить нищему и больному минуту внимания, помочь ему и немногим, трудно заставить себя выполнить и небольшое нравственное дело. Но именно это небольшое дело, это преодоление себя, хотя и в мелочи, это хотя бы ничтожное проявление действенной любви к людям есть моя обязанность, есть непосредственное выражение и ближайшая проверка степени подлинной осмысленности моей жизни... Кто живет в сегодняшнем дне — не отдаваясь ему, а подчиняя его себе — тот живет в вечности. Свое нравственно-психологическое выражение такая правильная установка находит в смирении, в сознании ограниченности своих сил и вместе с тем в душевной тишине и прочности, с какою совершаются эти дела сегодняшнего дня... Лишь тот, кто живет в вечном и задачу своей деятельности видит в возможно большем действенном обнаружении вечных сил — независимо от их внешнего успеха и объективного результата... — живет в душевном покое и в своем внешнем делании не отрывается от внутреннего корня своего бытия, от основного, внутреннего своего делания, направленного на укрепление этого корня» ([1], с. 582-583).

Использованная литература:
Смысл жизни. Антология. М.; Изд. Группа «Прогресс-Культура», 1994.
Иерей Олег Давыденков. Лекции по катехизису. — Св.-Тихоновский Православный Богословский институт.
Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры, кн. 2, гл. 2.
Преп. Серафим Саровский и его советы. Сборник. М.; Русский духовный центр, 1993.

Куремяэ

> В начало страницы <