Хороший конец — делу венец

Накануне Великого Поста, в субботу вечером (когда в храмах совершается воскресное богослужение), мы слышали заметное песнопение, начинавшееся словами «Покаяния двери отверзи мне, Жизнодавче!» Это песнопение говорило нам о том, что время Великого Поста есть время особо учрежденного покаяния. Слово «покаяние» и дело покаяния, как можно видеть и из теперешней жизни, нуждаются в пояснениях.

В частности, наверное, многим из нас полезно специально остановить свое внимание на мысли святого Иоанна Кассиана Римлянина, жившего в четвертом-пятом веках, который учил, что покаяние должно иметь конец. Иоанн Кассиан происходил с запада тогдашнего единого христианского мира и приобрел хорошее научное образование; его богословие, видимо, можно назвать схоластическим (в самом положительном смысле этого слова), то есть примером таких рассуждений о духовной жизни, которые отличаются не только внутренней духовной логикой, но и заметной внешней философски-логической стройностью (его поучения, вошедшие во второй том известнейшей среди русского церковного народа книги «Добротолюбие», начинаются, например, весьма характерным в этом смысле заголовком — «Цель и конец подвижничества»). В этом смысле мы находим у этого святого характерное рассуждение, озаглавленное — «конец покаянных трудов». Труды Великого Поста должны иметь отчетливый конец, особенно потому, например, что Великий Пост, по мысли святого Иоанна Златоуста (интересно, что Иоанн Златоуст рукоположил Иоанна Кассиана в сан диакона), предназначен для приготовления к Таинству Причастия в день празднования Пасхи. Святой Иоанн Кассиан имеет в виду, что к концу покаяния человек должен пережить наступившее прощение грехов.

Кающийся, согласно святому Иоанну Кассиану, после достаточно принесенного за наделанные им грехи «удовлетворения» («удовлетворение за грех» — выражение сугубо, наверное, схоластического благочестивого богословия) может и должен «признать себя разрешенным от своих грехов и во всем, что прежде наделал, получившим прощение, когда восчуствует, что сердце его уже нисколько не трогается их приманками, а не только воображением». О таком окончании покаяния нам «объявляет» в конце покаяния «заседающий в нашей совести» некий «испытатель покаяния и прощения»: «тогда, наконец, проверить должно, что отпущены нам все скверны прежних грехов...»

Время Великого Поста весьма продолжительно. Теперешняя наука говорит о том, что если человек в течение сорока (например) дней не будет ничего пить и есть, то скорее всего умрет... Четыредесятница Поста есть такое время, которого достаточно всякому человеку не для того, чтобы убить себя, но для того, чтобы достичь действительного успеха в деле покаяния, когда прощение действительно будет заслужено и действительно (с помощью, несомненно, церковного Таинства Покаяния) совершится и окажется «узнанным» с помощью «испытателя прощения», «заседающего» в нашей совести.

В таком еще более, наверное, «схоластичном», чем у святого Иоанна, нашем рассуждении на эти труднейшие для нас темы нельзя не сказать о том, что труды совершенного покаяния венчает и совершает в нас желанная нами добродетель смирения, торжество которой неразрывно связано с неким «воспоминанием грехов», которое полезно кающемуся. Этому тончайшему делу такого «воспоминания» нашей виновности очень хорошо послужит всегда случающееся после Великого Поста (Великий Пост завершается, собственно, накануне Вербного Воскресенья) время Страстной Седмицы, когда, переживая страдания Господа Иисуса Христа, мы прежде всего имеем в виду, что «руку к этому» приложили не только те, о ком говорит Евангелие, но и мы сами, когда совершали свои собственные грехи. От таких мыслей может особенно возбуждаться в нашем сердце несомненное смирение и может совершаться достойный конец нашего предпасхального покаяния.

Протоиерей Леонтий Морозкин.

> В начало страницы <