Пасха на Соловках

Воспоминание об архиепископе Иларионе (Троицком)

В пересыльный лагерь на Попов остров священномученик Иларион (Троицкий) прибыл незадолго до Пасхи 1926 года. Здесь ему пришлось дожидаться начала навигации, когда заключенных переправляли на Соловки. На этом острове он и встретил праздник Святой Пасхи. Вот как описывает ее священник Павел Чехранов («Попов остров. 1926 год»): «Кругом лес, колючая проволока, на высоких столбах будки. Людей нагнали в пункт видимо-невидимо. Вследствие весенней распутицы лесные разработки закончились, и более тысячи человек возвращались обратно в лагерь. А весь лагерь рассчитан на восемьсот человек. Клуб закрылся и переделан под жилое помещение с нарами. В прочих бараках проходы застроены нарами, двойные нары переделаны в тройные — в три этажа. Даже в привилегированном канцелярском бараке теперь двойные нары, и вместо шестидесяти человек стало там сто двадцать. Кипятку сплошь и рядом не отпускалось, так как все котлы занимались под обед и ужин.

Приближалась Пасха. И как хотелось, хотя и в такой обстановке, совершить службу. «Как это так, — думал я, — даже и сейчас, когда просунуться поговорить через толпу затруднительно, как не пропеть «Христос воскресе» в пасхальную ночь?» И я решил подготовить свою братию. Повел разговоры с благодушнейшим епископом Нектарием (Трезвинским), епископом Митрофаном (Гриневым), епископом Рафаилом (Гумилевым) и епископом Гавриилом (Абалымовым). Последний и не подозревал, какая ему писанка готовится. Из прочей братии были оповещены отец Филомен и постоянный компаньон владыки Илариона (Троицкого), шахматист, отец Аркадий Маракулин. Однако только архиепископ Иларион и епископ Нектарий согласились на пасхальную службу в незаконченной пекарне, где только одни просветы были прорублены, — ни дверей, ни окон. Остальные порешили совершить службу в своем бараке, на третьей полке, под самым потолком, по соседству с помещением ротного начальства. Но я решился вне барака пропеть пасхальную службу, дабы хотя бы в эти минуты не слышать сквернословия.

Сговорились. Настала Великая суббота. Арестантский двор и бараки, как бочки сельдью, были наполнены прибывшими с лесозаготовок. Но нас постигло новое испытание. Последовало распоряжение коменданта ротным командирам не допускать и намеков на церковную службу и с восьми часов вечера не впускать никого из других рот. С печалью сообщили мне епископы Митрофан и Гавриил это известие. Однако я своему «причту» настаивал: «Все же попытаемся в пекарне устроить службу».

В начале двенадцатого мы гуськом тихо направились к задней стороне бараков. За дорогой стоял остов недоконченной пекарни с отверстиями для окон и дверей. Мы прошмыгнули к нему поодиночке. Оказавшись внутри здания, выбрали стену, более укрывавшую нас от взора проходящих по дорожке, и плотнее прижались к ней: слева — владыка Нектарий, посредине — владыка Иларион, а я — справа.

— Начинайте, — проговорил владыка Нектарий.
— Утреню? — спросил владыка Иларион.
— Нет, все по порядку, с полунощницы, — ответил владыка Нектарий.
— «Благословен Бог наш...» — тихо произнес владыка Иларион.
— «Волною морскою...» — запели мы полунощницу.

Соловецкий монастырь. Преображенский собор после пожара.

И странно, странно отзывались в наших сердцах эти с захватывающим мотивом слова: «Скрывшаго древле гонителя, мучителя...» И вся трагедия преследующего фараона в этой особенной обстановке чувствовалась нашими сердцами как никогда остро. Белое море с белым ледяным покровом, балки для пола, на которых мы стояли, как на клиросе, страх быть замеченными надзором — а сердце дышало радостью, что пасхальная служба совершается вопреки строгому приказу коменданта. Пропели полунощницу. Архиепископ Иларион благословил заутреню.

— «Да воскреснет Бог и расточатся врази его», — не сказал, а прошептал, всматриваясь в ночную мглу, владыка Иларион. Мы запели «Христос воскресе». «Плакать или смеяться от радости?» — думал я. И так хотелось нажать голосом чудные ирмосы! Но осторожность руководила нами. Закончили утреню.

— Христос воскресе! — сказал владыка Иларион, и мы все трое облобызались. Владыка Иларион сделал отпуст и ушел в барак. Епископ Нектарий пожелал и часы с обедницей совершить. И мы совершили вдвоем. Только я был за предстоятеля, владыка Нектарий за псаломщика: так он сам пожелал, ибо знал все песнопения, ровно и чтения, наизусть.

Эта пасхальная служба осталась в памяти у владыки Илариона. В 1927 году в мае он писал мне: «Вспоминаю прошлогоднюю Пасху. Как она отличается от сегодняшней! Как торжественно мы справили ее тогда». Да, обстановка Пасхи 1926 года была необычайна. Когда мы втроем ее справляли в недостроенной пекарне, в это время там, в Ростове, в залитом электрическим светом кафедральном соборе (захваченном обновленцами) при участии чудного хора городское духовенство совершало тоже пасхальное торжественное богослужение. Но, думается нам, наша кемская Пасха в пекарне без окон и дверей, при звездном освещении, без митр и парчовых риз дороже была для Господа, чем великолепно обставленная ростовская».

> В начало страницы <