ИСТОРИЯ НАШЕЙ ЦЕРКВИ
ГЛАЗАМИ А.П. НИКОЛАЕВА

Алексей Павлович Николаев — человек в церковных кругах хорошо известный. Его путь в Церковь начинался, можно сказать, еще в самом младенческом возрасте. Но чем же он известен? Ведь за свои 73 года жизни «Палыч», кажется, не отличился от других клириков чем-то особенным. Да, он с раннего детства и почти в течение сорока лет был иподиаконом последовательно у нескольких таллинских архиереев. Казалось, что особенного в «архиерейских мальчиках»? Но мальчики мальчиками, а время все расставляет на свои места. Прошли годы, ушла в прошлое эпоха выдающихся эстонских архипастырей. Но уже те люди, которые хоть как-то соприкоснулись с ними в жизни, приобретают в наши дни особенную значимость как хранители бесценных воспоминаний.

Однако особенно интересен нам А.П. Николаев не только своим иподиаконским, а позже и диаконским служением. Долгие годы, находясь на службе в Церкви, он старался всё схватывать на лету, старался всё запомнить, побольше обо всём узнать. Вот и сейчас по его воспоминаниям хоть книгу пиши. Он заядлый рассказчик, помнит всё до мельчайших подробностей.

Владыка Павел

Свой рассказ Алексей Павлович начал с повествования о нарвском архиепископе Павле (Дмитровском), которого он хорошо знал и при котором начинал своё иподиаконское служение. Владыка остался в его памяти человеком удивительной веры и даже — святой жизни, хотя бывал порой и очень строгим к людям. В годы пребывания владыки уже на таллинской кафедре его двумя основными иподиаконами стали Алёша Ридигер и Вячеслав Якобс, то есть — наш Святейший Патриарх Алексий и наш владыка Митрополит Корнилий. Патриарха Николаев помнит как «Лёшу Большого». Сам Алёша Николаев был целых шесть лет у владыки Павла посошником, а на его похоронах в 1946 году в Таллине нёс даже архиерейский жезл. Кто мог бы тогда подумать, каким будет будущее этих «архиерейских мальчиков-иподиаконов»?

На самом же деле история знакомства А.Николаева с нарвским архиереем уходит ещё куда ранее 1939 года, когда он у него стал посошником. Например, ещё его отец был с владыкой с давних пор в приятельских отношениях. Будучи священником, Дмитровский хоронил его маму (бабушку А.Николаева) Прасковью Ефимовну. Павел Николаев был членом комитета по хиротонии первого нарвского архиерея, и через руки его, как секретаря комитета, шло собирание для неё средств.

Как вспоминает А.Николаев, владыка Павел иногда бывал и строгим. Но и доброта была у него такая же, о какой мы читаем в благодарственных молитвах по Святом Причащении: «...зрящих Твоего лица доброту неизреченную». Святейший Патриарх Алексий II сказал о нём: «Наш владыка Павел — это как сошедший с иконы сам Николай Угодник». Опытнейший протодиакон Фёдор Иванович Юдин однажды сказал Николаеву: «Я многих архиереев знал, но такого не помню: мы с ним из одной чашки сок пили и скрывались от немецкого налёта во время войны».
Вернёмся к А.Николаеву. В шестилетнем возрасте он начал участвовать в архиерейских богослужениях у владыки Павла. В те годы он был человеком с боевым характером. С этим характером ему никак не сиделось в детском садике, куда он был определён родителями. В конце концов Лёша сам положил конец своему детсадовскому безделию, сбежав оттуда... в Преображенский собор. На следующий день он проделал это же самое. Вечером мать строго у него спросила: «Где ты сегодня был?» Юный прихожанин Преображенского собора вначале молчал, но мать не отставала от него: «Выпорю!» Только это и подействовало на мальца. «У отца Иакова был, в церкви!» — резко выпалил он. Тогда, выяснив все и посоветовавшись между собой, родители сказали ему: «Всё, в садик теперь ты ходить уже не будешь! Будешь ходить только в церковь!» Но за дурной характер мальчишки иподиаконы всё-таки его из церковного алтаря не раз ещё выгоняли.

«Я был тогда дурного характера, озорником. А перевоспитала меня Церковь», — говорит о себе Алексей Павлович. Перевоспитание это началось на позднюю Пасху в 1939-м году, когда отец его взял на ночную службу. Потом они зашли к владыке домой. («Надо сказать, — добавляет А.Николаев, — что архиепископ жил скромно, даже кушать себе варил сам, никого не обременяя своим существованием. Гостиная и кабинет были небольшими, рядом — скромная спальня».) Владыка захотел поговорить с отцом, а тут с ним оказался ещё мальчик. «Вот, мальчик у меня из детского сада сбежал», — сказал про Лёшу отец. «Как сбежал? — удивился владыка. — Куда сбежал?» Тут мальчик взял да и пожаловался архиерею: «Вы знаете, что, когда я прихожу на службу, меня из алтаря выгоняют». Архипастырь сказал ему: «Ну-ка иди сюда, возьми-ка в коридоре мою шапку, принеси мне». Просьбу владыки Алёша выполнил. Тогда, посоветовавшись с отцом, нарвский епископ сказал: «А знаешь что, поставлю-ка я его возле себя с посохом стоять». Так и начинался его иподиаконский путь, продолжавшийся почти сорок лет. Мальчик всё схватывал на лету и уже к 1940—1941 году знал наизусть все службы. С 1944 года он прислуживал владыке в Таллине, а в 1946 году владыка его умер...

«Что же я могу сказать о владыке Павле? — размышляет Алексей Николаев. — Я помню его, прежде всего, как человека глубоко русского. Он долго преподавал в Нарвской эмигрантской гимназии Закон Божий, ещё будучи священником. Так вот, тогда он водил гимназистов за город, в район Сиверцы, где много погибло наших солдат во времена войн Петра Первого, и говорил: «Дети, не забывайте, что вы тоже русские люди!» А это были ещё 30-е годы XX века. Вот о чём болела тогда душа нарвского архиерея. Люди всё время шли к нему за чем-либо. Вот, к примеру, идём мы с ним по городу (я сопровождал его из церкви и нёс клобук, когда он шел домой). Вообще-то он в штатском ходил по городу, а тут пошёл в рясе. И пока шли на расстоянии 300 метров, люди постоянно подходили и просили: «Благословите, владыка!» Он с ними беседовал, говорил, чем мог — помогал, даже материально. И главное, помогал не только словом, но и делом — вот что главное».

Алексей Павлович помнит много случаев, связанных с нарвским архиепископом. Приведём здесь лишь некоторые из них.

Однажды, а было это где-то в октябре 1944 года после освобождения Эстонии, владыка служил в таллинской Никольской церкви. Вдруг в храм заходит солдат с винтовкой со штыком за плечами. Как увидел, что в храме причащают — подошёл к владыке. Владыка, тоже в прошлом почти что военный человек, прослуживший несколько лет священником на корабле, сказал ему: «Ты, солдат, знаешь что, поставь-ка свою винтовку там около иконы. Никто её не возьмет! Сейчас выйдет батюшка, поисповедует тебя, и я тебя после этого причащу». И пока солдат исповедовался, владыка стоял и ждал его в царских вратах. Вот как вёл себя нарвский архиерей.

А вот другой случай. «Как-то раз, в 1941 году, я сопровождал владыку на Иверское женское подворье в Ивангород, — вспоминает еще один памятный эпизод Николаев. — Он меня всё время брал с собой, или на лошади, или пешком. Заходим в монастырёк, а там игуменией была Тавифа Чернова. Она была родом из России, а похоронена в Пюхтицах. Когда игумения подошла к владыке, он её благословил и поцеловал ей руку. Меня, мальчишку семи-восьми лет, это очень удивило. Потом я понял, почему это он сделал. Она его старше была, опытнее, хорошо управляла хозяйством. Когда-то распределяла деньги для бедных...»

Таков был владыка Павел. В октябре минуло уже семьдесят лет со дня его архиерейской хиротонии...

Поскольку целью этой статьи является небольшой рассказ о бывшем диаконе Нарвского Воскресенского собора Алексее Николаеве, обратимся к истории его диаконства, вернее, к истории того, как он стал диаконом. Способности к пению у него появились ещё в детстве. Пел в школьном хоре, в церковном хоре в Таллинской Никольской церкви — ведь в другой раз и не требовалось участия в архиерейских службах. Первые же навыки пения в церкви он получил от нарвского регента Архангельского, который был племянником знаменитого духовного композитора Архангельского, написавшего удивительные церковные произведения. Достаточно вспомнить «Господи, помилуй» и «Ныне отпущаеши». Николаев помнит то время, когда племянник Архангельского приезжал в Таллин с концертом — зал тогда буквально ломился от народа.

Но с голосом у Алексея Павловича поначалу были и непорядки. Он учился в музыкальном училище, ставил свой голос у частных мастеров. А потом, сорвав его и поэтому не закончив училище, был призван в армию. К счастью, со временем проблемы с голосом прошли у него сами собой. Именно поэтому поначалу он отказывался рукополагаться во диакона, так как он просто не смог бы долго выдержать службу. Только в 1977 году он рукоположился в Таллине, начав служить в соборе у владыки Алексия. В 1981 году он был переведён в Нарву, когда там тяжело заболел протодиакон Иван Нестеров.

Теперь Алексей Павлович может судить о церковном пении как профессионал. «Дьяконам я могу сказать одно, — говорит он, — не надо кричать! Многие пытаются взять криком, но это не то. Голос должен звучать свободно. Помню, в Таллине наблюдал удивительную картину, в бытность на кафедре епископа Иоанна (Алексеева). В 1958 году мы пришли в собор на Великий Четверг. И к концу службы пелось трио «Разбойника благоразумного». И видим: владыка сам берёт начало пению тихим голосом, затем — протодиакон и псаломщик. Как они пели! Нам всем хотелось плакать!!!»

История памятной доски

В завершение небольшой нашей беседы А.Николаев рассказывает еще одну историю. В 1988 году в нарвском Воскресенском соборе была установлена доска в память о погибших во Второй мировой войне жителях города. Надо сказать, что работа по установлению доски была полностью проделана самим Алексеем Павловичем. «Договаривались по поводу этого дела мы с нынешним Патриархом, тогда митрополитом Ленинградским и Новгородским Алексием, — вспоминает он. — Таким образом, мы установили поминовение в одну из родительских суббот погибших во время войны нарвитян на фронте и в тылу. Ведь сколько тогда в Нарве у деревни Поповки ни за что ни про что было расстреляно православных людей!»

Впрочем, содержание надписи на этой доске самому Николаеву было далеко не безразлично. Ведь многих из расстрелянных он лично знал, а 15 июля 1941-го военного года он и сам чуть не погиб, пережив страшную бомбёжку. Но самое тяжёлое, что ему пришлось в то время перенести — это потерю родного отца. Отец его, окончивший Санкт-Петербургский технологический институт, работал в Нарве преподавателем черчения в ремесленном училище. В течение всей жизни был глубоко верующим человеком. Своим ученикам он много рассказывал о православии и России. А в октябре 1941 года его расстреляли. После ареста мать обратилась к нарвскому архиепископу Павлу: «Владыка, такое дело: неизвестно, жив ли мой муж и куда его сослали». Послали запрос в Таллин: верующий человек, никому ничего плохого не сделал, не знаем, где находится. Даже подписался сам владыка.

Вскоре пришёл ответ: «Произошла ошибка — он расстрелян». И мать с пятью детьми осталась без кормильца. На заочное отпевание отца пришёл и нарвский архиерей. Так трагедия войны коснулась и Николаевых. Потому-то и установил в соборе спустя почти пятьдесят лет Алексей Павлович памятную доску, ведь она — молитвенная память об отце и расстрелянных православных нарвитянах.

«И всё-таки, я ко всему всегда старался относиться одинаково, — говорит мне на прощание Алексей Павлович, уходя по коридору дома ветеранов. — как к пономарству, так и к иподиаконству и даже диаконству, я этого не разделял. Не стеснялся и полы в храме мыть. Ведь когда человек в церкви, он должен быть готов ей во всём помочь. Поэтому, мне кажется, это неправильно, когда священнослужитель говорит: это не моё дело. Церковь всегда должна быть в порядке».

Илья Вершинин.

> В начало страницы <