Чтобы евангельская притча
вернее на душу легла

И.А.Крылов и православие

Басни Крылова знают все. Их слушали, когда еще не умели читать. Их «проходили» в школе. Каждого человека они просто и ненавязчиво обучали, как надо и как не надо поступать в тех или иных обстоятельствах, как надо и как не надо относиться к себе и к другим.

Незамысловатые, на первый взгляд, истории, живо и ярко написанные писателем, сочувственно воспринимаются всеми от мала до велика. Но не всеми понимаются до конца. А ведь за простыми словами, если вдуматься, кроется необычайно глубокое понимание всего мироустройства. Излишне смелым может показаться сравнение басен с евангельскими притчами, но ведь и те не вполне понимались людьми, пока еще не постигшими глубин христианства.

Именно глубинной основе басен Крылова посвящен не так давно изданный «Международным Фондом единства православных народов» сборник статей о творчестве замечательного русского баснописца: «И.А.КРЫЛОВ И ПРАВОСЛАВИЕ». Писатели и священники, современники баснописца и наши современники, стремились понять — и объяснить — феномен крыловских басен, которые не только не устарели, но и нашли новые подтверждения своей справедливости во множестве событий, происшедших за полтора века.

1.

Одна из глубоко поучительных для верующего человека басен Крылова «Крестьянин и Лошадь». Лошадь, наблюдая, как мужик бросает семена в землю, осуждает его: ведь можно было бы с большей пользою употребить тот овес — накормить скотину или, на худой конец, припрятать. Нет соображения, что Крестьянин поступает истинно мудро, прозревая будущую цель своего действия. Под это можно было бы подвести поучение, применимое к различным житейским ситуациям. Но автор возводит Мысль на предельно высокий уровень:

О Промысле Божием можно рассуждать долго и верно, но эта краткая история — не зримее ли многих рассуждений! «Мои мысли — не ваши мысли, ни ваши пути — пути Мои, — говорит Господь. — Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Ис. 55, 8-9). Нетрудно признать, что Крылов дает своего рода смысловую кальку того, что читаем в Писании.

Параллели с Писанием можно отыскать у Крылова во множестве. Разве слова из басни «Зеркало и Обезьяна»: «Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» — не ту же мысль выражают, что и слова Спасителя: «И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь» (Мф. 7, 3)

Крылов указывает на многие пороки, страсти и грехи человеческие. И он подчеркивает, что свойства человека не детерминированы социальными причинами, но укоренены в его натуре:

Здесь русский баснописец прямо оспаривает руссоистское заблуждение о гармоничной природе человека, которого портят лишь внешние обстоятельства. И вину за собственные беды нужно искать не вне, а внутри себя...

Крылов в своих обличениях постоянно подразумевает: вот пороки, от которых требуется освободиться с Божией помощью собственными внутренними усилиями. Он взывает к совести каждого — в этом характерное своеобразие его басенного творчества. Он обращается всегда к внутреннему человеку (Рим. 7, 22), а не к разбору внешних обстоятельств. Именно поэтому его басни и можно назвать преимущественно поучениями. Зло — в душе человека, в душе его и одолевать.

Михаил Дунаев, доктор богословия, профессор Московской духовной академии, в своей статье «Иван Андреевич Крылов» очень точно определил специфические особенности басен Крылова. Он обратил внимание на то, что об особом русском духе в крыловских баснях говорили многие. «О православной церковности при этом не упоминалось, а это важнейшее. Это основа». И на этой основе появляется крыловский подход.
Что питает сатиру? Начинается порою с частного, а выводы могут делаться обобщенными, приводя к мрачному воззрению на творение. Вот где пагуба: трудно удержаться порою и не перейти к глобальному неприятию бытия. А от него недалеко и до хулы на Духа, непрощаемого греха.

Но разве христианин не может замечать дурного вокруг себя? Может и замечает. Разница же в том, что православный с самого начала уповает избавиться от зла не силою человеческого недовольства, часто переходящего в богоборческий бунт... но надеждой на Божий суд, на Промысл, на волю Вседержителя, дающего право судить неправду от Его имени.

Басню осмысляют преимущественно как обличение пороков. Но не полезнее ли перенести акцент и видеть в ней научение? Обличение тогда истинно, когда сопоставляет реальность с высоким идеалом и призывает следовать ему... Басня близка притче. Сознавая это сближение, легче постигнуть ее религиозный смысл.

2.

Оптинский старец преподобный Варсонофий в одной из бесед с духовными чадами говорил: «Видали ли вы искусственные цветы прекрасной французской работы? Сделаны они так хорошо, что, пожалуй, не уступят по красоте живому растению. Но это пока рассматриваем оба цветка невооруженным слабым глазом. Возьмем сильное увеличительное стекло — и что увидим тогда? Вместо одного цветка — нагромождение канатов, грубых и некрасивых узлов, вместо другого — пречудное по красоте и изяществу создание. И чем сильнее стекло, тем яснее выступает разница между прекрасным творением рук Божиих и жалким подражанием людским. Чем больше вчитываемся мы в Евангелие, тем более выясняется разница между ним и лучшими произведениями величайших человеческих умов».

И вот — отзвук этих слов — в басне Крылова «Цветы». Речь в ней о том, что цветы поддельные испортились от дождя и их выбросили...

Крылов не раз пишет в своих баснях о сетях, в которые попадаются то обезьяны, то медведь... Сеть — образ коварных действий искусителя-сатаны, старающегося уловить души людей, совратить их в грех и погибель. Это образ — библейский, евангельский, святоотеческий. В басне «Бочка» — предостережение от «ученья вредного с юных дней», которое трудно выветривается. В другой басне лягушка лопнула от зависти, пытаясь раздуться до размеров вола... По святоотеческому учению, зависть — зло действительно губительное. Так же и усердие не в меру приносит больше зла, чем добра («Пустынник и Медведь»). Немалый грех и «трубить перед собой» о своих делах, пусть и добрых, напрашиваясь на славу, домогаясь известности в миру («Две бочки»). О том же «Водопад и Ручей»:

Эта басня о смирении, которое всегда почиталось православным народом выше любого внешнего шума, великолепия и блеска. В другой басне — совсем другой Ручей. И басня та — о ложном смирении.

«Ложное смирение ведет к осуждению и греху», — подчеркнул в своей статье «Мирской старец» монах Лазарь (Афанасьев). «Ручей, маленький и прозрачный, осуждал реку, в которую впадал, за то, что она «алчно поглотила» многие «жертвы»... Но вот разразился ливень, ручей разлился, закипел и наделал бед еще более, чем река. Вот конец басни:

...Крылов ...как мирской старец, имевший авторитет у народа, преподавал всем, и прежде всего взрослым, а не детям (хотя дети всегда любили и любят его басни), те нравственные истины, которые содержатся в евангельском учении и заложены были в душу русского народа Православной Церковью. Он порицал пороки и грехи, несовместимые с жизнью во Христе. Поэтому если православный человек читает басню Крылова «Петух и жемчужное зерно», то он вспоминает при этом евангельского купца: Паки подобно есть Царствие Небесное человеку купцу, ищущу добрыя бисеры: иже обрет един многоценен бисер, шед продаде вся, елика имяше, и купи его (Мф. 13, 46). Бисер — жемчуг. Здесь многоценен бисер — Царствие Небесное».

3.

Поучительны размышления архиепископа Иоанна (Шаховского) в статье «Религиозное сознание в русской литературе. И.А.Крылов»...

В басне «Лань и Дервиш» Крылов раскрывает существо истинной любви. Это существо есть бескорыстие:

Дервиш изумлен поступком Лани. Как она может помогать и даже спасать жизнь существам другого происхождения? Но Лань, не считаясь с утилитаристическими доводами Дервиша, продолжает источать свое материнское молоко и этим открывает фанатику Дервишу совсем непонятную для него истину, что для существа доброго творить добро всем есть радость, а не творить добра — мучение; что смысл всей жизни — в этой бескорыстной, переливающейся чрез край любви... В противоположность этой христианской идее Крылов показал истину непрочности дружбы, основанной лишь на материалистическом принципе «борьбы за существование». Полкан и Барбос высказывают друг другу чувства товарищества и дружбы Но вот повар — как образ человеческой истории — бросает кость. И принцип материализма «экономическое бытие определяет сознание» торжествует: собаки-друзья бросаются друг на друга. Басня «Собачья дружба» ясно показывает бессмысленность дружбы, основанной на материализме, не построенной на самоотречении и других высших человеческих чувствах, открываемых религией.

Басня «Дуб и Трость» тоже обличение гордыни, силы, надеющейся только на себя. Буря исторических событий то и дело вырывает «с корнем вон» в истории всякие «дубы». А Тростиночка, живая душа человеческая, переживает все. Кажущаяся такой ничтожной перед всякими государственными башнями и партийными коллективами человечества, живая душа человека, как Тростиночка, легко сгибающаяся во время бурь, не ломится, но все время выживает в истории, а силы, ее попирающие и порабощающие, сокрушаются и исчезают одна за другой. Слова Тростиночки, обращенные к гордому Дубу — «но подождем конца», — могут быть обращены и в наше время ко всякому человеческому превозношению.

Чтобы понять религиозную мудрость Крылова, вспомним еще одну его басню — «Безбожники». В ней рассказывается об одном народе, который, «к стыду земных племен», до того «в сердцах ожесточился», что против самого неба вооружился. Буйствуя и кощунствуя, толпы этого народа стали кричать, что «суд небес и строг, и бестолков», что власть небесная «спит иль правит безрассудно». Безбожники разыгрались и решают заметать небо своими камнями и стрелами, иначе говоря, своей литературой, пропагандой. Видя такой наскок воинствующего безбожия на Высшую жизнь, небожители приступают к Хозяину мира, прося его чем-либо вразумить безбожников, остеречь их, явить им какое-нибудь знамение — землетрясение или наводнение — или «каменным ударить в них дождем». Но Хозяин земли и неба говорит: «Подождем»; если эти люди не угомонятся в своем воинственном неверии «и в буйстве прекоснят, бессмертных не боясь», то они само собою «от дел своих» казнятся. Но мысль о долготерпении Божьем и о любви Божьей даже к ним не проникла в умы этих людей. Они не отступили от своего вызова небу:

Здесь Крылов проникает в самую глубину жизни, и голос его звучит подлинным пророчеством.

4.

Один крыловский современник так простодушно оценил творчество Крылова: «Как ты, любезный тятенька, пишешь, пишешь это для всех: для малого, для старого, для ученого и простого, и все тебя прославляют... Басни твои — это не басни, а апостол».

А монах Лазарь (Афанасьев) написал так:

Г.А.Дудченк

> в документ <  вернуться  > в меню <