Праздник на передовой

Протоиерей Митрофан Сребрянский в годы Русско-японской войны служил на Дальнем Востоке. Об этом времени он написал «Дневник полкового священника», отрывок из которого мы приводим ниже. В нём отразилась не только наша не столь уж далёкая история, но и тот благочестивый дух, который был присущ русскому народу. Позже отец Митрофан был духовником Марфо-Мариинской обители, основанной в Москве Великой княгиней Елизаветой Фёдоровной. На Юбилейном Архиерейском Соборе в августе 2000 года архимандрит Сергий (Серебрянский) — до пострига он был известен как протоиерей Митрофан — был прославлен в лике святых.

Великая суббота. Два часа дня 16 апреля 1905 года. Ветер всё усиливается— надежда на церковное празднество окончательно уходит. Да и не на одно церковное: кажется, и разговляться придётся сухарями. Давно уже послали купить куличей в Харбин, но вот до сих пор посланные не вернулись, а сегодня с чаем мы доели последний кусочек чёрного хлеба. Всё-таки… Даже накрасили яиц: солдаты умудрились. Краски, конечно, нет, но они набрали красной китайской бумаги, положили её в котёл, вскипятили, и получилась красная масса, в неё опустили яйца, и вот во всём отряде появилось утешение — красные яйца!

7 часов вечера. Буря продолжается. Везде ожидают: вот-вот привезут «разговенье», а его всё нет и нет. Из 11-й батареи долго провожали меня все офицеры, говорили о красоте нашего богослужения, причём один офицер-магометанин признался, что знает наши церковные напевы, любит их, и был даже регентом военного церковного хора. Ещё раз пришлось убедиться, какого утешения и духовного наслаждения лишают себя многие русские люди, не посещая служб церковных и не изучая священных наших напевов. Если магометанин любит наше богослужение, то как же должен бы любить его православный христианин.

В 8.30 вечера вернулись мы домой. В душе мучительный вопрос: где же будем прославлять Воскресение Христово? Буря продолжается, а фанза, в которой мы живём, слишком мала. Вдруг у меня блеснула мысль: во дворе нашем стоит довольно большой глиняный сарай с окнами; в нём устроилась теперь наша бригадная канцелярия. Иду туда. Действительно, человек до 100 может поместиться, а для остальных воинов, которые будут стоять на дворе, мы вынем окна, и им всё будет слышно и даже отчасти видно, так как в сарае-то свечи не будут тухнуть. Спрашиваю писарей: «А что, если у вас мы устроим пасхальную службу?» — «Очень приятно, батюшка, мы сейчас всё уберём и выметем», — отвечают. «Ну, вот спасибо! Так и начинайте чистить, а я через час приду».

Как будто тяжесть какая свалилась с души, когда нашёл я это место. Конечно, литургии служить нельзя: слишком грязно и тесно, но мы постараемся облагообразить насколько возможно и хоть светлую заутреню отслужим не в темноте. Работа закипела, а я побежал в свою фанзу: надо ведь устраивать и у себя пасхальный стол для всех нас. Стол, довольно длинный, мне раздобыли; скатертью обычно служат у нас газеты, но нельзя же так оставить и на Пасху; я достал чистую свою простыню и постлал её на стол. Затем в средине положил чёрный хлеб, присланный нам из 6-го эскадрона, прилепил к нему восковую свечу — это наша пасха. Рядом положил десять красных яиц, копчёную колбаску, немного ветчины, которую мы сберегли про чёрный день ещё от Мукдена, да поставил бутылку красного вина. Получился такой пасхальный стол, что мои сожители нашли его роскошным. В 10 часов прошёл в свою «церковь», там уже всё было убрано. Принесли походную церковь, развесили по стенам образа, на столе поставили полковую икону, везде налепили свечей, даже на балках. А на дворе повесили китайские бумажные фонари, пол застелили циновками, и вышло довольно уютно.

К 12-ти часам ночи наша убогая церковь и двор наполнились богомольцами всего отряда. Солдаты были все в полной боевой амуниции на всякий случай: война! Я облачился, раздал генералу, господам офицерам и многим солдатам свечи, в руки взял сделанный из доски трёхсвечник, и наша сарай-церковка засветилась множеством огней. Вынули окна, и чудное пение пасхальных песней понеслось из наших уст. Каждение я совершал не только в церкви, но выходил и на двор, обходил всех воинов, возглашая: «Христос Воскресе!» Невообразимо чудно все пропели: «Воскресение Христово видевше…» Правда, утешения религии так сильны, что заставляют забывать обстановку и положение, в которых находишься.

С каким чувством все мы христосовались!
«Православная Москва» № 7(385),
апрель 2007 г.

> в документ <  вернуться  > в меню <