Святитель Тихон,
Патриарх Московский и всея Руси

Дни памяти: январь 29 (новомученики), март 25 (преставление), сентябрь 26, октябрь 5 (московские святители)

Митрополит Тихон стоял в алтаре Успенского собора Кремля 21 ноября 1917 года. Митрополиты Владимир и Платон трижды возвели Первоиерарха Русской Православной Церкви на патриарший трон и облачили его в мантию и белый клобук Патриарха Никона. За раскрытыми Царскими вратами волновалось море народа. Все со свечками в руках, как на Пасху. Народ внизу ждал чуда — воскресения России, исчезновения большевиков, как дурного сна. На восточной стене главного собора России высилось распятие. Руки Христа были оторваны снарядом…

Могучий бас архидиакона Розова гудел торжеством: «Божественная благодать, немощная врачующи… посаждает на престоле святых первосвятителей российских Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и Ермогена… отца нашего Тихона, Святейшего Патриарха великого града Москвы и всея России…» «Аксиос! Аксиос! Аксиос! (греч. достоин!)» — громогласно отвечали народ и хор.

Будущий Патриарх всея Руси родился 19 января 1865 года в погосте Клин Псковской губернии в семье потомственного священника Иоанна Тимофеева Беллавина. Фамилия эта была довольно распространена на Псковщине и давалась исключительно людям духовного звания (в подавляющем большинстве изданий фамилию Беллавин вслед за советскими газетами 20-х годов искажают, опуская одно «л»).

Постригшись в монахи в 1891 году под именем Тихон, он всего через 6 лет становится епископом Люблинским… После этого семь лет служит в далекой Америке… А на родине в это время началась и бесславно закончилась русско-японская война, гремят взрывы терактов, полыхает первая революция… Сторонники «великих потрясений» все яростнее раскачивают корабль под названием «Россия». Владыка Тихон писал в ноябре 1905-го из Нью-Йорка: «Кажется, все правящие потеряли голову. Бог знает, к чему это все приведет. Ужели Господь до конца прогневался на нас?» В 1907-м его переводят обратно в Россию — на Ярославскую кафедру. Православные американцы плачут, прощаясь со своим добрым пастырем… Далее он служит в Ярославской епархии, а с начала войны — в Литве. Он все время в дороге — освящает лазареты, обходит тяжелораненых, исповедует и причащает войска на передовой, отпевает убитых. Храмы, где он служил, всегда переполнены, а под благословение к владыке хотят попасть и католики, и староверы…

Состоявшийся в 1917 году освященный церковный Собор долго (более 2 месяцев) и жарко спорил о возрождении патриаршества. Говорили: Синод, созданный Петром, стал одним из государственных винтиков, а патриархи когда-то могли на равных говорить и спорить с государями, они были совестью народа. Теперь нет царя, так пусть у народа будет Патриарх! Многие возражали: «…противоречит соборности», вспоминали о Никоне, злоупотребившем патриаршей властью, спровоцировавшем раскол, гонения… Пока соборяне спорили, за окнами все чаще раздавалась ружейная, а затем и орудийная стрельба — большевики захватывали первопрестольную. И все же постановили — быть Патриарху. Иеросхимонах Алексий-отшельник после молебна в храме Христа Спасителя из трех бумажек с именами кандидатов вынул из ковчежца жребий — записку с именем Московского митрополита Тихона. Когда ему принесли определение собора, святитель сказал: «Ваша весть об избрании меня Патриархом является для меня тем свитком, на котором написано «Плач, и стон, и горе», и каковой свиток должен был съесть пророк Иезекииль. Подобно древнему вождю еврейского народа, пророку Моисею, и мне придется говорить ко Господу: «Для чего Ты мучишь раба Твоего? И почему я не нашел милости пред очами Твоими, что Ты возложил на меня бремя всего народа сего? Я один не могу нести всего народа сего, потому что он тяжел для меня…»

Святитель Тихон не ошибся в своем предчувствии, сквозь марево свечей и ладанный дым будущее России ужасало… Разгон Учредительного собрания, грабежи, аресты, голод, заложники, позорный Брестский мир, «Декрет о свободе совести», кощунства, вскрытия и надругательства над мощами святых… Вскоре появляются и первые новомученики: зверски умерщвленные священники, митрополиты, епископы, миряне.

В это же время к нему приезжают посланцы от Деникина с просьбой благословить белых. Не благословляет: «Большевики — наказание и испытание России. Мечом их не победите — только кровь русскую напрасно прольете».

В ответ на кощунства и ограбления церквей в городах по всей стране собираются многотысячные крестные ходы. Власти выставляют против верующих броневики и пулеметы — убитых никто не считает…

Патриарх пишет в Совнарком обличительные письма, пытается усовестить, одновременно подчеркивая, что не дело Церкви свергать попущенную Богом власть, отводит обвинения в «контрреволюционном заговоре» духовенства. Все тщетно! Большевики арестовывают и расстреливают распространяющих его послания, яростно рычат на него в газетах, сужают круги, но… не решаются броситься и растерзать. Совет объединенных приходов Москвы организовал из безоружных горожан-добровольцев охрану патриарших покоев на Троицком подворье. В случае ареста ударят в набат, а звон подхватят все «сорок сороков» Москвы, призывая москвичей на всеобщий крестный ход. Комиссары не уверены, что красноармейцы будут стрелять…

В осенние дни красного террора 1918 г. большевики не решились расправиться с Патриархом, но они предоставили ему изощренную пытку быть свидетелем гибели многих своих пасомых. Только в ноябре 1918 года власти впервые решатся на домашний арест Патриарха, но вскоре освободят под давлением верующих и… из соображений «большой политики».

Голод 22-го года… В губерниях умирают сотнями тысяч, неубранные трупы, каннибализм. «Почему бы Церкви не отдать свои богатства голодающим, ведь это было бы по-христиански?!» — с дьявольским лукавством вопрошают большевистские газеты. «Церковь готова отдать все, что не касается непосредственно церковных треб», — пишет Патриарх в ПОМГОЛ (комиссия помощи голодающим при ВЦИК). Священники в приходах приготовились добровольно сдавать драгоценные оклады икон, подвески, камни, а вместо священных сосудов и крестов паства готова вносить соответствующие суммы деньгами и хлебом. Нет, большевикам нужно другое: после притворного согласия с Патриархом выходит постановление ВЦИК о насильном изъятии церковных ценностей. Ленин пишет знаменитое закрытое письмо с призывом «надолго проучить эту публику» и «чем больше число представителей реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше». В результате кампании по изъятию церковных ценностей к концу 1922 года большевистские суды приговорили к смерти или просто в «явочном порядке» уничтожили: 2601 человек из белого духовенства, 1962 — из черного, т. е. иноков, 1447 монахинь и послушниц (по неполным данным).

В это же время большевистское руководство направляет деньги на «раздувание мирового пожара» своим сотоварищам в другие страны, да и про себя не забывает: «народные» комиссары едят с посуды из Зимнего дворца, а их жены щеголяют в царских бриллиантах. Патриарх Тихон призывает паству добровольно жертвовать голодающим, в то же время прямо называя насильные изъятия святотатством. Паства начинает сопротивляться. Власть отвечает массовыми расстрелами… На одном из крестных ходов в Москве ему исступленно кричат из толпы: «Отец родной, освободи нас! Веди нас на Кремль!» Патриарх как может утишает страсти: не против «властей земных» наша брань, а против «духов злобы поднебесной»! А духи эти, войдя в людей, щурились ныне с древней кремлевской стены на море хоругвей… Доброжелатели предлагают ему побег за границу «спасти себя для России, для Церкви» — он отвергнет это с улыбкой: «Мое место здесь».

После одного из расстрелов верующих в Шуе большевики инсценируют суд над Церковью. Святейшего вызывают… свидетелем, хотя обвинитель периодически оговаривается — «обвиняемый гражданин Беллавин»…

На следующий день после суда — вновь домашний арест, а через несколько дней: блики фар, озабоченные квадратные лица чекистов, черная машина — Патриарха конвоируют к новому месту заключения, в Донской монастырь. Его чуть не каждый день водят на допросы в ЧК, советские газеты полнятся грозными заголовками: «Тихон кровавый», «Положить конец тихоновщине!» Встревоженный келейник спрашивал Патриарха после очередного допроса: «Ну как там?» — «Уж очень строго допрашивали». — «Что же вам будет?» — «Голову обещали срубить», — как всегда добродушно отвечал Патриарх.

Воспользовавшись травлей Патриарха, поднимаются наиболее активные и одиозные из «обновленцев» — «Живая Церковь» (просоветская обновленческая организация, получившая свое имя по первому номеру одноименного журнала, подготовленного московским священником С.Калиновским), «живоцерковники», метко прозванные современниками «живцами». Ворвавшись ночью с сотрудниками ГПУ в келью к арестованному Патриарху Тихону, главные «живцы» протоиерей А.Введенский, священники А.Боярский, Е. Белков, В.Калиновский и псаломщик С.Стадник требуют, чтобы тот отошел от церковной власти и даже снял с себя сан, стал мирянином… Грозят, настаивают: «Мы будем защищать права Церкви, мы друзья Советской власти, а вы — ее враг». Патриарх отказывается снять сан. Но вместо этого «живцы» заявят, что Патриарх якобы передал им всю полноту церковной власти, образуют Высшее церковное управление (ВЦУ), начнут смущать и раскалывать души пастырей и их прихожан. Захотят отменить монашеский обет девства и закрыть монастыри, перейти с церковно-славянского на русский язык в богослужении, поминать за здравие «благовернейший Совнарком»… На радость и при активной поддержке ГПУ узурпаторы лично будут составлять списки «реакционного духовенства», не признавшего ВЦУ, — расстрельные списки. Перед тем как передать их чекистам для исполнения, «живцы» станут своим «решением» отлучать жертвы от Церкви…

Один за другим от своего заточенного архипастыря отрекаются и переходят на сторону обновленцев епископы и священники — кто от испуга, кто поверив клевете советских газет и журнала «Живая Церковь», кто прельстившись выгодной должностью. За год в ведении ВЦУ будет уже две трети православных приходов России. Все уверены: Патриарха или расстреляют, или заточат до конца жизни. Тогда Патриарх Тихон и подпишет это заявление в Верховный суд. Составленное явно не им, оно содержало тот «минимум лояльности», которого от него ждали Советы: «…я заявляю Верховному суду, что я отныне советской власти не враг. Я… решительно отмежевываюсь как зарубежной, так и внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции». Патриарха выпустят из-под ареста, разрешат служить. К воплям «Убийца» — «слева» — теперь прибавятся крики «Соглашатель!» — «справа»… «Пусть погибнет имя мое в истории, только бы Церкви была польза», — отвечает Патриарх Тихон.

Выйдя на свободу, Патриарх не будет просить власти поддержать его против обновленцев, а начнет совершать богослужения в Москве и в Питере — где в храме, а где и на паперти (если храм осквернен «живцами»). И потекут священники и епископы, изменившие своему пастырю, в патриаршую келью, станут принародно каяться… За несколько месяцев краткое торжество «живцов» исчезнет «яко дым».

На время утихнут «расстрельные процессы» над священнослужителями, многих выпустят из тюрем. Патриарх Тихон чуть было не согласится перейти в церковной жизни на новый стиль календаря, как хочет Совнарком, но категорически откажется называться «Патриархом всего СССР». На него будут охотиться, попытаются разбить голову дубинкой, ударят ножом в бок при выходе из храма, по ошибке вместо него застрелят его любимого секретаря и келейника Якова Полозова…

На первый советский Первомай, прозванный в Москве «иудиной Пасхой» (он пришелся на среду Страстной седмицы), когда редкие колонны демонстрантов шли мимо Никольских ворот Кремля, красное полотнище, заслонявшее икону Николая Чудотворца на воротах, вдруг само собой порвалось и из-под него засиял старинный образ. Некоторые красноармейцы снимали шапки и крестились… 9 мая, в день праздника Николая Чудотворца, по требованию народа из всех московских церквей был совершен крестный ход к Никольским воротам. Всего собралось около 400 тысяч человек. Накануне многие его участники причащались и готовились к смерти. ЧК в расклеенных объявлениях обещала «стереть с лица земли» всех, кто будет выступать «с речами и действиями против советской власти». Но вместо речей — пение кающихся, вместо оружия — крестное знамение. Сам Ленин в окружении китайцев-часовых смотрел с кремлевской стены на запруженную площадь, быстро и деловито записывая что-то в блокнот… За несколько месяцев до этого Патриарх Тихон написал в своем послании с анафемой большевикам: «…Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это поистине дело сатанинское…». При этом Святейший обращался к своей пастве: «Чадца мои! Все православные русские люди! Все христиане! Только на камени врачевания зла добром созиждется нерушимая слава и величие нашей Святой Православной Церкви, и неуловимо даже для врагов будет Святое имя ее, чистота подвига ее чад и служителей. Следуйте за Христом! Не изменяйте Ему. Не поддавайтесь искушению, не губите в крови отмщения и свою душу. Не будьте побеждены злом. Побеждайте зло добром!»

Волна невиданных зверств прокатилась по всей России в 1918—1922 гг., жестокость коммунистических расправ не имела границ. Начиная с 1917 года вся Церковь приняла на себя невиданный доселе удар: небесный полк мучеников-страстотерпцев начал пополняться тысячами и тысячами воинов Христовых. Массовые убийства священнослужителей почти неизменно сопровождались циничными издевательствами над ними.

В мае 1922 года большевиками был инсценирован суд над 50 пастырями (18 священников по этому суду были расстреляны, а остальные сосланы на каторгу) за то, что сопротивлялись изъятию ценностей. Неожиданно для всех первым из свидетелей был введен Патриарх Тихон, и после речи обвинителя Патриарх окинул служителей алтаря любящим взором и твердо сказал: «Я всегда говорил и продолжаю говорить, как следственной власти, так и всему народу, что во всем виноват я один, а это лишь моя Христова армия, послушно исполняющая веления посланного ей Богом главы. Но если нужна искупительная жертва, нужна смерть невинных овец стада Христова, — тут голос Патриарха возвысился и, обращаясь к подсудимым, он поднял руку, благословил их, громко и отчетливо произнося, — благословляю верных рабов Господа Иисуса Христа на муки и смерть за Него». Подсудимые опустились на колени. Воцарилось полное безмолвие. Протоиерей Заозерский выступил с отказом от лица всех приговоренных на предложение председателя о прошении к высшей власти о помиловании. Окончив свою речь, он снял с себя наперсный крест и рясу, передал сверток двум своим девочкам, сидевшим со своей старушкой-няней в первом ряду. Ни стона, ни плача. На смерть шли с песней «Христос Воскресе!», народ отвечал: «Воистину Воскресе!» Им целовали руки, полы одежды.

30 января 1923 года состоялся один из вопиющих фарсов воинствующего безбожия, вытекавший из сатанинской идеологии коммунизма, — по инициативе и в присутствии коммунистических наркомов Троцкого и Луначарского было инсценировано заседание революционного трибунала для вынесения смертного приговора самому Богу!

24 апреля 1923 года был уже назначен суд над Патриархом, о котором сообщалось в «Известиях», но он так и не состоялся. К концу 1924 года в тюрьмах и ссылках находились 66 его архипастырей — епископов, а в 1927 г. их было уже 117.

25 марта 1925 года, в день Благовещения Пресвятой Богородицы, в 10 часов вечера с необычайной для него строгостью Патриарх сказал своему келейнику: «Теперь я усну… крепко и надолго. Ночь будет длинная, темная-темная». И ночь для Церкви наступила темная-темная… Около полуночи Патриарх Тихон скончался.

Святитель Тихон, и безымянная учительница, осудившая глумление над Крестом, и тысячи других верных исповедников православия — все вместе они во главе с Патриархом отстояли первый натиск безбожного государства, вынудив его перейти от хвастливого «штурма небес» к долгой унизительной «осаде».

Святителю отче Тихоне, моли Бога о нас!

В честь Патриарха Тихона в новом ласнамяэском храме, если Бог благословит, будет освящен один из престолов.

Составил протоиерей
Борис Мерлин.

> в документ <  вернуться  > в меню <