Жизнь и творчество — во имя Бога
и для людей

«Недавно мы опубликовали просьбу семьи Александра, токаря из Курска, в результате несчастного случая лишившегося обеих рук, о поиске необходимой ему медицинской информации. Комиссия по церковной социальной деятельности призвала посетителей сайта поддержать его, поделившись своим опытом, написать или рассказать, как научиться жить человеку, ставшему инвалидом.

Слава Богу, посетители сайта живо откликнулись на обе просьбы Поступило уже несколько необходимых ссылок, а также пришла статья об иконописце-инвалиде Г. Н. Журавлеве, которую мы хотим предложить вашему вниманию.»

Сайт www.miloserdie.ru

С 1992 года в Государственном музее им.Н. А. Островского появилась экспозиция под названием «Преодоление». Работа по этой теме за последнее десятилетие стала преобладающей и принесла музею новое название: «Государственный музей — гуманитарный центр «Преодоление» им. Н. А. Островского».

На примере этой экспозиции можно сказать, что вокруг нас находятся люди, которые способны не сломиться перед несчастьем, подняться над своей немощью и совершить, казалось бы, невозможное — вернуться к созидательной деятельности. Такие люди есть всегда, именно они своим жизненным примером могут помочь тем, кому нужна помощь, поддержка в трудных обстоятельствах жизни.

Судьба Григория Журавлева — человека верующего и с чистой душой — яркий тому пример. Рожденный со страшным недугом, но имевший глубокую веру и силу духа, он творил во имя Бога и для людей. Узнав о таком человеке, хочется рассказать о нем, чтобы помочь кому-то вернуться к созидательному труду, кого-то вывести из состояния отчаяния и безнадежности, а кому-то обрести веру, утраченную по разным причинам.

СВЕТ ИКОН НЕРУКОТВОРНЫХ

Иконописец Григорий Журавлев был известным человеком в предреволюционной России. Появился он на свет в 1858 году. Врожденное уродство лишило его рук, а ноги были неразвившимися. Но его жизнь стала наглядным воплощением духовного закона: «Сила Божия в немощи совершается». Родившийся глубоким инвалидом, по всем мирским меркам — несчастнейшим из людей, Григорий Журавлев был одним из самых счастливых людей на земле. Талант, данный ему Богом, он приумножил во сто крат и вернул Творцу. Он веселый был, шутить любил. Значит, жил радостно.

Сейчас даже неизвестно, сколько работ художника сохранилось и где они находятся. Дело в том, что о Журавлеве вспомнили только в 1963 году, после того как историк живописи и реставратор Здравко Кайманович в одном из сербских сёл обнаружил икону с изображением святых Кирилла и Мефодия, на которой была надпись по-русски: «Сия икона написана в Самарской губернии, Бузулукского уезда, Утёвской волости того же села зубами крестьянина Григория Журавлева, безруким и безногим, года 1885 2 июля». Областной госархив в ответ на запрос подтвердил, что в России действительно жил и творил такой удивительный художник-иконописец.

О своей находке югославский ученый писал: «Тщательная и тонкая работа, и в первый момент подумалось, что это произведение иконописца с академическим образованием, а надпись — монашеская мистификация. Я рад, что такой феномен как Журавлев на самом деле существовал и, преодолев жестокость природы, сумел подняться до завидных высот изобразительного искусства. Он художник не потому, что творил, держа кисть в зубах, а потому, что создал действительно художественное произведение».

А вот как описал жизнь Григория Журавлева в очерке «Изограф» Валерий Лялин:

…Дядя Яким был восприемником. Принимая окрещенного Гришу в сухие пеленки, он ворчал: «И что это за ребенок такой, один только рот». Батюшка укоризненно сказал: «Мы не знаем, какой Божий Промысл об этом ребенке. А что касается рта, то этим ртом он может сотворить большие дела. Ведь рот служит не только для вкушения яствий, но сказано в Писании: «В начале было Слово». Погоди, еще не ты, а он тебя будет кормить». «Ты, батюшка Василий, не тово толкуешь. Ну как такой калекша будет мне, здоровому мужичищу, пропитание предоставлять?» «Что человеку невозможно, то Богу возможно», — сказал отец Василий.

Крестный, дядя Яким, сработал для Гриши особую низкую колясочку, которую привез во двор со словами: «Для моего будущего кормильца». И где бы братик и сестра ни ходили, они везде возили с собой Гришу, который рос смышленым мальчиком и смотрел на мир Божий ясными вдумчивыми глазами. Обучать его грамоте и закону Божиему приходил сам отец дьякон. Гриша, сидя на лавке, навалившись грудью на стол и держа в зубах карандаш, старательно выписывал на бумаге буквы. Вся деревня его жалела, и все старались для него что-нибудь сделать. Дети, обычно безжалостные к юродивым и калекам, не обижали и не дразнили Гришу. Отец Гриши с Кавказа не вернулся, видно, сразила его лихая чеченская пуля. Но нужды в семье не было, потому что мир взял на себя заботу о ней. Помогал и отец Василий, и барин — предводитель уездного дворянства отставной генерал князь Тучков.

Рисовальные способности у Гриши проявились рано. Создавалось такое впечатление, что через свои страдания телесные он видел многое такое, чего другие не видели. Детским умом он проникал в самую суть вещей и событий, и порой его рассуждения удивляли даже стариков. По предложению барина, Гришу каждый день возили в колясочке в усадьбу, где с ним занимались учителя, обучавшие генеральских детей. Но особенно притягательной для Гриши была церковь. Он постоянно просился в храм Божий, и терпеливые братик и сестра отвозили его ко всенощной, к воскресной обедне и на все праздники. Проталкиваясь через народ, они подвозили Гришу к каждой иконе, поднимали его, и он целовал образ и широко открытыми глазами всматривался в него, что-то шепча, улыбаясь, кивая головой Божией Матери, и часто по щекам его катились слезы. Князь не оставлял Гришу своей милостью и отправил его учиться в Самарскую гимназию. Брат и сестра поехали с ним.

Гриша учился хорошо. Одноклассники вначале дичились его и сторонились, но со временем привыкли и полюбили за веселый нрав, недюжинный ум и способности, но особенно за народные песни, которые он пел сильным красивым голосом. «Надо же, никогда не унывает человек! — говорили они. — Не то что мы — зануды и кисляи».

Кроме гимназии Гришу возили в городской кафедральный собор на богослужения и еще в иконописную мастерскую Алексея Ивановича Сексяева. …Гришу учили наносить на левкас контуры изображения тонкой стальной иглой — графьей, писать доличное, а также и сами лики, ладони и персты. Брат давал ему в рот кисть, и он начинал. Трудно это было: доска лежала на столе плашмя, чтобы краска не стекала вниз, а кисточку по отношению к доске следовало держать вертикально. Чем лучше это удавалось, тем тоньше выходил рисунок. От близкого расстояния ломило глаза, от напряжения болела шея. После двух-трех часов работы наступал спазм челюстных мышц, так что у Гриши не могли вынуть изо рта кисть. Ему удавалось раскрыть рот только после того, как на скулы накладывали мокрые горячие полотенца. Но зато рисунок на иконе выходил твердый, правильный. Иной так рукой не сделает, как Гриша зубами.

Начал Гриша с простых икон, где была одна фигура святого, потом перешел к более сложным сюжетам и композициям. Хозяин его поучал: «Ты икону пиши с Иисусовой молитвой. Пиши истово, по-нашему — по-русски. Ты человек чистый, в житейских делах не запачканный, вроде как истинный монах. Мы бы хотели так писать, да не получается. Опоганились уже. Где уж нам подлинно святой образ написать! У нас не обитель монастырская, где иноки-изографы святое послушание исплоняют и перед написанием образа постятся, молятся, молчат, а краски растирают со святой водой и кусочком святых мощей. У нас просто мастерская, с мирскими грешными мастерами. Нам помогает то, что иконы после наших рук в храмах Божиих специальным чином освящают. Тогда образ делается чистый, святой… Ты совсем другое дело. У тебя благодатно получается».

В двадцать два года Гриша возвратился в родное село Утёвку, где стал писать иконы на заказ. Были они нарасхват. Ибо мало того, что иконы были хороши и благодатны, особенно в народе ценили то, что это были иконы нерукотворные. Верили, что сам Дух Святой помогает Григорию-иконописцу, что не может так сработать человек без рук и без ног. Это дело святое, это — подвиг по Христу. Очередь заказчиков составилась на годы вперед. Гриша стал хорошо зарабатывать, построил мастерскую, подготовил себе помощников и взял на иждивение своего дядю Якима, который к тому времени овдовел и постарел.

К 1885 году, в царствование благочестивого государя императора Александра Александровича, в богатом и хлебном селе Утёвка начали строить соборный храм во имя Святыя Живоначальныя Троицы. Гришу пригласили расписывать стены. Для него по его чертежу были сделаны специальные подмостки, где люлька на блоках ходила в разных направлениях. Около него находились брат и еще один помощник, которые его перемещали, подавали и меняли кисти и краски. Страшно тяжело было расписывать купол храма, только молитвенный вопль ко Христу и Божией Матери вливал в него силы на этот подвиг. Ему приходилось лежать на спине, на специальном подъемнике на винтах, страдая от усталости и боли. От этой работы на лопатках, крестце и затылке образовались кровоточащие язвы. Работа со стенами пошла легче.

Несколько лет расписывал храм Григорий. От напряженной работы и постоянного вглядывания в рисунок почти вплотную испортилось зрение. Пришлось ехать в Самару заказывать очки. Очень беспокоил рот: трескались и кровоточили губы, основательно стерлись передние резцы, на языке появились болезненные язвочки. Когда он, сидя после работы за столом, не мог есть от боли во рту, сестра всхлипывала: «Мученик ты, Гришенька, наш».

Наконец, храм был расписан полностью, и на его освящение прибыли сам епархиальный архиерей, самарский губернатор, именитые купцы-благодетели, чиновники губернского правления и духовной консистории. Из окрестных деревень собрался принарядившийся народ. Все так и ахнули, пораженные красотой изображений: в красках сияли весь Ветхий и Новый Завет. Была фреска «Радость праведных о Господе», где праведные, ликуя, входят в рай, было «Видение Иоанна Лествичника», где грешники с лестницы, возведенной на воздусях от земли к Небесам, стремглав валятся в огненное жерло преисподней. Изображение настолько впечатляло, что две купчихи так и покатились со страху на руки своих мужей и без памяти были вытащены на травку. Было и «Всякое дыхание да хвалит Господа», и «О Тебе радуется, Обрадованная, всякая тварь», где были изображены всякие скоты, всякая тварь поднебесная, а также море с гадами и рыбами, играющими в пенистых волнах.

Освящение было торжественное. А Гриша в это время был болен, лежал дома…

Примерно через месяц после освящения собора из Самары в Утёвку приехал чиновник по особым поручениям при губернаторе с конвертом, запечатанным гербовыми сургучными печатями. В конверте было письмо от министра двора Его Императорского Величества с приглашением Григория Николаевича Журавлева в Санкт-Петербург с приложением пятисот рублей ассигнациями на дорогу. Провожали Гришу к царю в Петербург всем селом. Отслужили напутственный молебен, напекли пирогов-подорожников.

На вокзале его с сопровождавшими братом и сестрой встречали посланные от графа Строганова люди с каретой. Карета подкатила к Строгановскому дворцу на Невском проспекте, и приезжих поместили во флигеле для гостей, в трех комнатах. Для Григория была приготовлена мастерская. И с первого дня к Григорию стали приходить посетители: студенты Академии художеств, любопытные великосветские дамы, газетчики и журналисты, ученые — профессора медицины Бехтерев, Греков, Вреден…

И вот однажды во двор Строгановского дворца въехала карета государя. Дверь открылась, вошли государь Александр III и его супруга императрица Мария Федоровна. Государь был видом настоящий богатырь, приветливое лицо его было украшено окладистой бородой. Одет он был в военный мундир с аксельбантом под правый погон и белым крестом на шее, шаровары заправлены в русские сапоги с голенищами гармошкой.

Императрица сказала императору по-французски: «Какое у него приятное солдатское лицо». Действительно, на Гришу приятно было смотреть: глаза большие, ясные и кроткие, лицо чистое, обрамленное темной короткой бородкой. Волосы на голове недлинные и зачесаны назад. Окружавшие Гришу люди стали показывать иконы его письма. Иконы понравились августейшей чете. Императрице особенно приглянулся богородичный образ — «Млекопитательница», который тут же и был ей подарен.

— Ну, а теперь посмотрим, как ты работаешь, — сказал государь, вставая с дивана.

Гришу перенесли в мастерскую, посадили на табурет, пристегнули к столу ремнями. Брат дал ему в зубы кисть. Гриша обмакнул кисть в краску, немного отжал ее о край и начал споро писать лик святого. Вскоре его кисть сотворила чудо, и с иконы глянул благостный образ Святителя Николая.

— Ну, спасибо, брат, уважил, — сказал император и, отстегнув золотые карманные часы с репетицией, положил их на столик рядом с Гришей. Затем обнял его и поцеловал в голову.

На следующий день из Канцелярии двора Его Величества принесли указ о назначении Грише пенсии — пожизненно, в сумме 25 рублей золотом ежемесячно. И еще один указ о предоставлении Григорию Журавлеву иноходца с летним и зимним выездом.

С весной Гриша вернулся в родную деревню, жизнь пошла по-старому. С утра звонили в соборе, и изографа на иноходце с летним выездом везли на раннюю и сажали в кресло на клиросе, где он от души пел весь обиход обедни. После службы ехали домой, где он вкушал завтрак и, помолившись, перемещался в мастерскую, с головой уходил совсем в другой мир, где не было кабаков, пьяных мужиков, вороватых цыган, бранчливых баб и сплетниц-старух. А был удивительный мир, где на липовых и кипарисовых досках его богоданным талантом рождалось Святое Евангелие в красках.

…Но вот наступил ХХ век, когда человечество опозорило себя неслыханно кровавыми войнами, чудовищными злодеяниями, гордым богоборчеством. Григорий по-прежнему писал образа. За его иконами приезжали с далеких окраин России, из других православных стран… Но в 1916 году, когда шла война с Германией, он стал часто болеть. Во время болезни ему в сонном видении было откровение: что наступят лихие времена, когда и он сам, и его иконы никому не будут нужны. Церкви начнут закрывать, а Утевский собор во имя Святыя Троицы превратят в овощной склад. Через три года так и случилось. Слава Богу, Гриша этого не видел, потому что уже лежал в могиле.

Умер он в конце 1916 года, перед самой революцией. До самой своей кончины он все писал Богородичный образ «Благоуханный цвет», но по болезни никак не мог дописать. Накануне батюшка исповедал Гришу, соборовал и причастил Святыми Дарами. Лампадки освещали отходящего страдальца, который беспокойно метался по постели и все кричал, чтобы Ангел Божий пришел и дописал икону «Благоуханный цвет». К утру Гриша предал дух свой Богу…

А когда пришел заказчик за иконой «Благоуханный цвет», она оказалась законченной и даже была покрыта олифой. Кто завершил икону — неизвестно. А на могиле Гриши поставили простой православный крест и написали на нем: «Се, Человек».

После революции Свято-Троицкую церковь в Утёвке намеревались взорвать, но разрушилась лишь верхняя часть колокольни. От храма отступили, но превратили его в склад. Красота не выдержала, росписи начали осыпаться и большей частью погибли совсем. Иконы со стен храма атеисты срывали баграми. Хорошо еще, что часть ликов успели разобрать по домам жители села…Потом политика безбожной власти изменилась, и перед 90-ми годами теперь уже прошлого века то, что осталось от храма, было возвращено православной Церкви.

Настоятель Свято-Троицкого храма протоиерей Анатолий Копач рассказал:
— Мы все тут делали заново — штукатурили, делали окна, пол. В 2004 году колокольню завершили, купол поставили, крест. Колодец ископали рядом с храмом, купол над ним поставили. Дел еще много, колокола мечтаем повесить. А помощи не так уж много. Ходили и собирали средства по предприятиям, по людям на колокольню, и нужно снова идти просить.

А на вопрос о возможной канонизации иконописца ответил так:

— Уже поднимался вопрос, чтобы канонизировать Григория Журавлева как местно-чтимого святого, но некоторые говорят, что нет чудес. И это сейчас стоит первой загвоздкой. Но разве не чудо, что мы в такое трудное время построили колокольню, поставили на нее купол и водрузили крест! Обновили купол и крест на самом храме! Я считаю, что это чудо. И я чувствую духовную помощь Григория Журавлева, потому что если бы не было ее, вряд ли бы мы что-нибудь сделали. Иконы его — не рукописные, не рукотворные. А какие благодатные! Когда солнечные лучи падают на них, они светятся…

Вероятно, это свечение характерно для многих работ замечательного иконописца. У нас в Пюхтицком монастыре есть писанная Григорием Журавлевым икона Георгия Победоносца. С виду — потемневшая, не бросающаяся в глаза. Но на ярком свете она буквально преображается и сияет! Вот так же сияет нам и удивительная, чудесная жизнь иконописца. Всемогущество Бога проявилось в его судьбе. Его подвиг любви и самоотверженности светит по сей день. И нам бы, глядя на него, хотя бы немного так научиться жить: во всех наших скорбях, немощах, тяготах горячим любящим сердцем непрестанно славословить и благодарить Бога за все.

Из российских сайтов
материал собрал Т. А. Дудченко.

> в документ <  вернуться  > в меню <