Не убивай меня, добрый человек

«Не бей меня, не ешь меня, не убивай меня, добрый человек. Я тебе еще пригожусь!» Вспомним детство, волшебные русские сказки. Как часто звучат в них эти слова. Их произносят и маленькие зверушки, и большие хищные звери, и птицы, и рыбы… И если «человек добрый», вняв мольбе, пожалеет животину, тогда за дальнейшую его судьбу можно не волноваться: преданно будут служить ему, выручать из беды, учить уму-разуму, спасать от неминучей смерти все эти букашки, лягушки, зайцы, волки, орлы, щуки.

В сказках через чудесно-наивные коллизии раскрывается одно из основополагающих христианских откровений — идея восстановления соборности (то есть единства) всего творения — от ангелов до «всякого дыхания земного» в Боге, разрушенное грехопадением Адама. Земная тварь снова, как это было установлено изначала, собирается вокруг человека и признает в нем своего владыку.

Эта тема разработана в древних иконописных сюжетах («Хвалите имя Господне», «Всякое дыхание да хвалит Господа», «О Тебе радуется, Благодатная, всякая тварь»), она очень любима житийной литературой. Один из интереснейших и удивительно трогательных ее аспектов — взаимоотношения святых и подвижников с животными. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий, †1961) писал: «Если даже в неорганической природе так ясно присутствие Духа, то, конечно, и растения нужно считать одухотворенными… Весь растительный мир обладает, по крайней мере, низшим из даров Святого Духа — духом жизни». Если уж растения одухотворены и с ними, по мнению Святителя, надо обращаться осторожно, то что же говорить о братьях наших меньших…

Красная книга с каждым годом все толще, бедного зверья — все меньше, а для человечества оно по-прежнему — пища, орудия производства, враги, планомерно истребляемые, и, самое страшное, объект развлечения или спорта. Вся тварь ныне, по словам апостола Павла, стенает и мучается (Римл., 8. 19—22).

Но, слава Богу, всегда были, да и есть люди, способные противостоять первобытному хаосу и ужасу. Церковное предание сохранило примеры того, как под влиянием молитвы подвижников освящалась местность, на которой он обосновывался (в Хутыни, то есть месте «худом», «нечистом», основал монастырь св. Варлаам, Новгородский чудотворец), менялись на ней люди, менялись и звери. Рядом со святыми звери теряют свирепость, становятся послушными и кроткими. В житиях обычное сравнение для них — «яко овчата», овечки, ягнята — символ кротости и незлобия.

«Валаамские старцы, воплотившие лучшие, подвигом просветленные качества души народа, трудами своими и молитвой приучали низшую природу служить Вышнему», — это из книги И.Шмелева «Старый Валаам». Питерский студент и его юная жена избирают остров для свадебного путешествия. Они и сами не могут объяснить, почему решили именно так, — нисколько не интересовала их монастырская жизнь, традиционно считавшаяся тоскливой, темной, отсталой. И вдруг открылась такая глубина и высота «этого царства, где освящаются дебри часовнями и крестами, где покоятся останки великих духом, где звери смотрят доверчиво, без зла и страха», что эти впечатления определили, как считал сам Иван Сергеевич Шмелев, цель и содержание всей его последующей жизни… «Жизнь здесь какая-то иная, чем там, в миру. Зло как бы отступило, притупилось. И зло, и страх. Зверь не боится человека, и человек тут тоже другим становится. На Валааме строго запрещено даже замахнуться кнутом на лошадей! Как говорил о. Антипа: «Лошадка ласку понимает и слово Божие». На Валааме никого не бьют, лик Божий уважают в человеке… — какая высокая культурность и гуманность!»

В начале двадцатого века дивом казалось то, что совершенно ясно в веке четырнадцатом.

Епифаний Премудрый, ученик и списыватель жития прп. Сергия Радонежского, поясняет: «… И пусть никто не удивляется, зная, что когда в человеке живет Бог и почивает Дух Святой, то все ему покорно, как первозданному Адаму, до преступления заповеди».

Действительно, чему же тут удивляться?

Прп. Павел Обнорский (†1429) кормил птиц из своих рук. Множество птиц садилось ему на голову и плечи. В житии его говорится: «…блаженная жизнь Павла подобна была жизни первого человека в раю. Птицы и звери паслись возле его жилища, утешая его незлобием. Приходил заяц вместе с лисицей, принимая пищу из рук святого старца. Вились птицы, являлся медведь и смирно ждал себе пищи».

О прп. Макарии Калязинском (†1483) написано: «Обычай имяше прп. Макарий обходити места пустынные, и звери дивии (то есть дикие) яко овчата кротчайшие с ним хождаху и повиновахуся ему».

Очень интересное замечание — звери не только навещают святого, но и вообще не желают с ним расставаться.

Оба приведенных эпизода показывают, что святым в полной мере удалось восстановить идеальный, богоустановленный порядок — хищные звери не нападают, их обычные жертвы никого не боятся — «лев ляжет рядом с ягненком». Такую победу над тварью одерживают только подвижники, достигшие чистоты сердца, искоренившие грехи («смиренномудрые», по определению святых отцов). «Смиренномудрие есть риза Божества. Посему тварь словесная и бессловесная, взирая на человека, облеченного в сие подобие, поклоняется ему как владыке, в честь владыки своего…» (св. Исаак Сирин).

Странница Дарьюшка (†1854), почти пятьдесят лет несшая тяжелейший подвиг странничества, пришла в Киев вместе с маленькой племянницей Настей. За кров и пищу они стали работать у богатой барыни, которая очень скоро стала их и плеткой стегать, и голодом морить, а потом и на ночь из дому выгонять во двор: «спи с собаками». «А ночки пришли холодные, одежонка худая — замерзай себе. Да спасибо жалостливым собакам: ляжешь, бывало, сама так и дрожишь, а собаки-то угреют, что жарко станет, и еще усталые рученьки и ноженьки полижут, спаси Ты, Господи, и собачек-то жалостливых!»

Святые «преисполнены такой великой жалостью о всем творении, что не могут вынести, слышать или видеть какого-либо вреда или малой печали, претерпеваемых тварью» (св. Исаак Сирин).

Отец Никифор, спасавшийся в горах Кавказа в начале ХХ века, с печалью рассказывал, как добровольно приручилась к нему лисичка: сначала просто приходила на полянку к его избушке, потом подходить стала, брала еду, а потом как собачонка за ним бегала и целыми днями у домика сидела. Продолжалось это содружество не очень долго. Пришел к отцу Никифору охотник-мингрел и решил убить лисичку. Батюшка молил его не делать этого — «лисичка у меня совсем ручная, мы вместе за водой ходим». Но охотник все же выстрелил. Он не убил зверушку, только ранил, и она смогла уйти в лес. Через несколько дней она снова пришла на полянку, на трех лапках, близко не подошла, еду не взяла, но стояла долго, словно прощалась. И больше не пришла.

Удивительны слова отца Никифора охотнику: «Больше ты на нашей горе никого не убьешь. Моя лисичка верила (!), что здесь ей зла никто не сделает. Что она теперь о нас с тобой подумает?» Лисичка не верила, что зло возможно рядом с подвижником, даже когда охотник (чужой) прицелился в нее. Но и после выстрела, которым был разрушен ее преображенный мир, доверия к пустыннику она не потеряла — она не объединила его с врагом.

Совершенно особое отношение у животных к мученикам за веру Христову. В этом случае зверь не ищет помощи и сочувствия, а сам становится утешителем и помощником обреченного человека или группы людей. Уникальность ситуации в том, что зверя натравливают на жертву, видит он человека впервые, он голоден. Провоцирующих моментов здесь множество — беснующаяся толпа, яркий свет, раны и кровь — и вдруг происходит нечто невообразимое: кровожадное чудовище преисполняется такой жалостью к жертве, что пытается защитить ее. Это чудо с животным вызывало новое чудо — очевидцы его принимали крещение.

Три мученика — Пров, Тарах и Андроник (†304) — были брошены на арену цирка. Звери, на них выпущенные, умертвили истинных преступников, а к святым ласкались, лизали их раны… Тогда мучеников добили копьями звери двуногие, в образе человеческом.

Удивителен выбор зверей — святые находятся на арене вместе с уголовниками, звери безошибочно поняли, кто есть кто.

Отрока Маманта (†275) четырежды отдавали зверям на растерзание. Сначала выпустили голодную медведицу. «Приблизившись, она поклонилась святому и лежала у ног его, обнимая стопы его». Потом выпустили леопарда, но тот обнял его шею, целовал лицо и облизывал пот с чела его. «Лев, выпущенный на мальчика, бросился на зрителей и многих растерзал». Последним выпустили самого свирепого льва. «И сей лев, мгновенно став кротким, лежал у ног святого»…

Священномученик Филипп, митрополит Московский (†1569), был вызван Иоанном Грозным в Москву, где его ожидал «белый клобук и венец мученика». В его камеру запустили медведицу. Очевидец свидетельствует: «С Филиппа падают оковы, и голодная медведица не смеет делать ему зла…»

Царевна Анастасия Николаевна, дочь последнего русского императора (†1918), взяла с собой в ссылку пекинеса Джимми. Этот крохотный песик, не способный из-за коротких лапок самостоятельно спуститься с лестницы, с бесстрашием льва бросался на убийц в подвале Ипатьевского дома и защищал царевен, пока не был пристрелен.

…Поразмышляв над эдакой «странностью», только и остается, что согласиться с выводом странницы Дарьюшки, в лике всякой твари видевшей и любившей Творца. Все равно лучше ее не скажешь: «Так-то радостно, что Господь такой премудрый, такой премилостивый, и вся тварь его больно хороша!»

Ольга Чернова.

(«Град духовный», Санкт-Петербургский православный журнал, 2004 № 3 — ЛЕТО. С небольшими сокращениями А.Дудченко).

> В начало страницы <