«Обыкновенная» история

Церковный праздник Воздвижения Креста Господня направляет наши мысли, кроме всего прочего, к теме Страстей Господних. Страдания и смерть Спасителя, мы знаем от Церкви, совершились по одной важнейшей причине — за грехи всех людей. Однако выразителями такой «общечеловеческой» греховности сделались конкретные люди с их конкретными поистине убийственными пороками. Неправда этих людей вместе с ее убийственной злой силой навсегда осталась в памяти церковного народа.

Предвечное божественное определение было в том, чтобы Спаситель не был бы убит «из-за угла», но пострадал публично, по приговору суда. И та реальная и убийственная неправда, о которой мы говорим, стала прежде всего неправдой собственно иудейского официального осуждения, неправдой иудейского суда.

Если человек оказывается под гнетом каких-то обременяющих и не зависящих от него внешних обстоятельств (как евреи времен начала новой эры оказались под гнетом иноземного владычества), то это не снимает с такого человека ответственности перед его совестью, перед голосом его собственной правды. Суд Синедриона над Спасителем не устоял на стороне такой правды уже потому, что на самом деле смертный приговор в отношении Подсудимого уже восторжествовал и в сердцах, и в «административной инициативе» самих устроителей судебного разбирательства.

В недавнее минувшее в двадцатом веке время среди нашего народа такая неизбежная предопределенность (в том числе часто и в отношении судебных решений) выражалась могущественнейшим предсудебным обстоятельством — «есть мнение». Это убийственное и могущественное «мнение» уже нарушало права Человека, арестованного в Гефсиманском саду. Права Человека, кроме того, убийственно были нарушены в том, что: собственно иудейский суд Синедриона состоялся при совершенном отсутствии необходимых свидетелей (хотя бы не менее чем двух, обвинительная формула и свидетельства которых совершенно совпали бы по сути между собой); судебное следствие имело явное стремление к немилосердному осуждению Подсудимого; суд состоялся почти совершенно ночью (как нередко бывало, например, среди нашего народа в печальные десятилетия двадцатого века, — знаменитые ночные допросы), что было совершенно запрещено еврейской духовной традицией; Подсудимый прежде приговора и прежде какой-либо доказанной Его вины подвергся избиению, что было совершенно против многовековых обычаев еврейского суда; решающее значение сыграло свидетельство Самого Подсудимого о Себе — «Я Сын Божий» — в то время как, в отличие от ярко политизированной жизни (как в нашей недавней истории, когда признание подсудимого было названо «царицей доказательств»), еврейская судебная традиция в уголовном судопроизводстве не придавала совершенно никакой силы свидетельству против себя самого подсудимого; приговор суда не был оставлен на дальнейшее утверждение самого этого суда по истечении не менее чем суток, как это требовалось обычаями еврейской традиции (как часто и среди наших народов в двадцатом веке, — «приговор приведен в исполнение немедленно»); суд состоялся в обстоятельствах очевидной политизации всей народной еврейской жизни (римское владычество было сильнейшим фактором такой политизации) — именно согласно римским обычаям (как говорят знатоки, казнь состоялась немедленно) ...

Не меньшая неправда восторжествовала на собственно Римском суде у Пилата. Достаточно уже одного того, что устроители осуждения Спасителя выдвинули против Подсудимого совершенно новые (в сравнении с судом Синедриона) обвинения — государственное преступление провозглашения Себя царем и государственное преступление против сбора податей. Рассмотрев существо дела, Пилат произносит: «Не виновен!» — однако эмоции слишком велики, и все готовы взять на себя «кровь Праведника»...

Протоиерей Леонтий Морозкин

> В начало страницы <