| Некрасов и православие
Поэзию Николая Некрасова знают
так или иначе все и каждый — уже хотя бы потому, что почти сто
лет его произведения занимают немалое место в школьной программе,
начиная с самых младших классов. Но в то же время Некрасову, так
сказать, не повезло более чем кому-либо из великих поэтов XIX
века, ибо в его стихах всегда стремились видеть, прежде всего
и главным образом, «тенденцию»... Однако вместе с тем Некрасов
создал, особенно в период своего творческого расцвета — конец
1850-х — 1860-е годы — стихи очень высокого художественного взлета
и поистине несравненной лирической проникновенности...
Александр Блок назвал «грустно-победной»
внутреннюю мелодию ставших народной песней некрасовских «Коробейников».
И поэзия Некрасова в значительнейших своих проявлениях грустно-победна
или (это, может быть, даже вернее) скорбно-победна.
Некрасовское торжество страдания
и самой гибели уходит корнями в русское народное переживание христианства,
ясно выразившееся уже в созданном в XI веке (и обретшем всенародную
известность) житии князей-мучеников Бориса и Глеба. И скажу еще,
что поэзия Некрасова... более проникнута духом христианства (притом
собственно русского и истинно народного христианства), чем творчество
других великих наших поэтов...
В 35-летнем возрасте, в этой
средине жизни, Некрасова как бы посетило откровение, и он замечательно
поведал об этом:
...Храм Божий на горе мелькнул
И детски-чистым чувством веры
Внезапно на душу пахнул.
Нет отрицанья, нет сомненья,
И шепчет голос неземной:
Лови минуту умиленья,
Войди с открытой головой!..
Войди! Христос наложит руки
И снимет волею святой
С души оковы, с сердца муки
И язвы с совести больной...
Я внял... я детски умилился...
И долго я рыдал и бился
О плиты старые челом,
Чтобы простил, чтоб заступился,
Чтоб осенил меня крестом
Бог угнетенных, Бог скорбящих,
Бог поколений, предстоящих
Пред этим скудным алтарем!.. |
Последние восемь строк воплощают такое пронзающее
переживание русского православия, которое едва ли найдется еще
в нашей поэзии.
Позднее Некрасов воссоздаст голос православия
как своего рода высшую, верховную и самую могучую музыку мира,
перед которой меркнут все другие звуки:
В стороне от больших городов,
Посреди бесконечных лугов,
За селом, на горе невысокой,
Вся бела, вся видна при луне,
Церковь старая чудится мне,
И на белой церковной стене
Отражается крест одинокий.
Да! Я вижу тебя, Божий дом!
Вижу надписи вдоль по карнизу
И апостола Павла с мечом,
Облаченного в светлую ризу.
Поднимается сторож-старик
На свою колокольню-руину,
На тени он громадно велик:
Пополам пересек всю равнину.
Поднимись! И медлительно бей,
Чтобы слышалось долго гуденье!
В тишине деревенских ночей
Этих звуков властительно пенье...
Одинокий ли путник ночной
Их заслышит — бодрее шагает;
Их заботливый пахарь считает
И, крестом осенясь в полусне,
Просит Бога о ведреном дне... |
Уже незадолго до кончины Некрасов воспел «убогую»
ветхую церковь (словно заглянув в наши дни), которую по-детски
беспечный — что одновременно и прекрасно, и ужасно — русский люд
не торопится заменить новой, но церковь эта словно слилась воедино
с природой, полноправно участвующей в богослужении:
...Помню я церковь убогую,
Стены ее деревянные,
Крышу неровную, серую,
Мохом зеленым поросшую.
Помню я горе отцовское:
Толки его с прихожанами,
Что угрожает обрушиться
Старое, ветхое здание.
Часто они совещалися,
Как обновить отслужившую
Бедную церковь приходскую;
Поговорив, расходилися,
Храм окружали подпорками,
И продолжалось служение.
В ветхую церковь бестрепетно
В праздники шли православные -
Шли старики престарелые,
Шли малолетки беспечные,
Бабы с грудными младенцами.
В ней причащались, венчалися,
В ней отпевали покойников...
Синее небо виднелося
В трещины старого купола,
Дождь иногда в эти трещины
Падал: по лицам молящихся
И по иконам угодников
Крупные капли струилися... |
Дело, конечно, не только в таких прямых обращениях
Некрасова к религиозно-церковной теме. Ведь и так скорбно-победная
песнь о страдании, которая слышится в большинстве некрасовских
творений, нераздельно связана, о чем уже шла речь, с тысячелетней
православной традицией, восходящей еще к святомученикам Борису
и Глебу...
В.Кожинов. Из книги
«Грех и святость русской истории»
|