Слово о скульпторе Клыкове

Ушел из жизни великий скульптор, великий и красивый русский человек, беззаветно любивший Россию. Ушел, чтобы остаться в шелесте берез над своей могилой, в просторах полей и синеве небес своей родной курской земли и в сотнях памятников и поклонных крестов, поставленных им по всей Русской земле и за ее пределами. Трудно поверить, что нет его больше с нами. Казалось, что такие люди не должны уходить. А он ушел. Ушел как истинный христианин, причастившись, исповедавшись, светло улыбнувшись в последний миг своей жизни Тому, Кто пришел за ним...

На отпевание в Сретенский монастырь люди шли бесконечным потоком. Духовенство, военные, казаки, депутаты, художники, поэты, писатели, члены патриотических организаций, спортсмены... Клыков умел объединять всех.

Вячеслав Михайлович завещал похоронить себя на своей родной земле, в селе Мармыжи, у стен Покровского храма, который он сам воздвиг на месте разрушенного безбожной властью. На автобусах, машинах, тракторах, телегах, пешком — шли и шли его земляки. Приехали губернаторы, администрация курских и белгородских земель. Приехали из других городов его друзья и сподвижники. Отпевание совершил архиепископ Курский и Рыльский Герман, а на панихиде присутствовал схимитрополит Иувеналий. Скорбели и плакали все. И все были едины. Светило ослепительное солнце, звенел колокол. И когда уже гроб опустили в могилу, налетело небольшое облачко. И на землю упали крупные, как слезы, капли дождя...

«Впечатления детства рождают и питают воображение художника. Для меня они так же дороги и с годами нарастают в постоянную щемящую боль. Родился я в селе Мармыжи Курской области в 1939 году... Хвала Господу Богу за то, что мне довелось так счастливо родиться в этой маленькой деревеньке в самом сердце России. Мармыжи многое определили в моей судьбе. Например, я ни разу не ошибся в выборе масштаба, увязывая свои работы с пространственной средой. Исток точности глаза находится в степи детства, где одинокая травинка в поле, и плавные овалы холмов, и лошадь, которую узнал бы в самом огромном табуне, и люди, уважительно относящиеся к детям, — все это окружение немало поведало о жизни, а также о премудростях формы и содержания. Село наше было равнодалено от всех проезжих дорог и железнодорожных линий и скорее напоминало хуторок с ярко выраженным казачьим бытом и укладом».

Еще во время учебы в Суриковском институте, ища свою индивидуальную стилистику, Клыков увлекся первобытным искусством. Остатки древней степи (Стрелецкий заповедник), каменные идолы, олицетворявшие освоение человеком этого огромного пространства... Тысячелетия пронеслись над ними, утверждая канон монолита, его вечность и незыблемость. Быть может, убеждающая сила их цельности, нерасторжимое единство объема и пространства привели к созданию целой серии обнаженных фигур в камне. Такое обращение к архаике было ново для скульптуры тех лет. В своем становлении Клыков как бы проходил исторические художественные традиции различных эпох. Отрываясь от законов монолита, художник создает иную формулу единения образа с пространством: фигура раскрепощается и завоевывает пространство.

И то новое, что принесла эта победа в мир пластики, по-особому преломилось у Клыкова в его статуе Меркурия, античного бога купцов и путешественников, который встал у сумрачной громады Международного торгового центра в Москве. «У русского человека большое, пространственное мышление, космический, вселенский взгляд на вещи. И образ только тогда становится вечным, когда в нем как бы начинает биться сердце вечности. И когда в художнике зародился образ и исполнился силой, то его очень важно удержать, запечатлеть твердой, волевой, холодной формой безупречности. Ибо только внешне беспристрастный, но внутренне живой образ становится символом, знаком вечности».

Так писал сам скульптор, который за свою творческую жизнь создал сотни произведений: это памятники, монументально-декоративные работы, портреты... Такой размах творческой деятельности поражает всех нас, его современников. Все, даже огромные многометровые произведения Клыков лепил сам, чего давно не делает ни один другой скульптор. И глядя в мастерской, как из тонн серой бесформенной глины вдруг возникал зримый образ будущего памятника, становилось понятно, что это поистине титанический труд.

С годами формировалась не только художественная, но и гражданская позиция. Невозможно отделить Клыкова-скульптора от Клыкова-гражданина. Своим творчеством он утверждал ту историческую основу, на которой должна стоять Россия, — православие, самодержавие, народность. «Для каждой творческой работы — я имею в виду деятельность художников разных направлений: писателей, музыкантов, скульпторов и т.д. — необходим побудительный мотив. Для меня этот мотив — мое уважительное отношение к русской истории. Я люблю нашу историю, люблю Россию, русский народ, я сам русский человек. Все, что связано с нашей Родиной, для меня близко, дорого, я переживаю ее судьбу как свою личную... Я страстно хочу порадоваться за народ наш, который через все испытания, страдания, лишения, тяготы придет к Богу и будет жить по Его законам. Вот тогда русский народ может обрести и мир, и достойную жизнь, и согласие. Исполнению этой мечты я хотел бы посвятить жизнь», — так говорил Клыков, и так он жил. Оставалось только удивляться, когда Вячеслав Михайлович успевал творить. Днем к нему шел бесконечный поток людей, на работу оставались только ночи. И так изо дня в день, из года в год. Он горел, как свеча. Невозможно даже перечислить все памятники, которые создал великий скульптор и которые посвящены лучшим представителям русского народа: прп. Сергию Радонежскому, преподобному Серафиму Саровскому, царю-мученику Николаю II, воинам-инокам Пересвету и Ослябе, преподобномученице великой княгине Елисавете Феодоровне, равноапостольным княгине Ольге и князю Владимиру, князю Димитрию Донскому, Илье Муромцу, а также протопопу Аввакуму и митрополиту Иоанну (Снычеву).

В последний год жизни Клыков пережил свою «болдинскую осень». Он поставил более 20 памятников.

Чувствовал ли он, что уходит? Наверное, да, хотя, как всегда, был полон творческими планами. Загадочная сила творчества. Из какого хаоса, из какой бездны, откуда приходит к художнику гармония звуков, цвета, форм?! И это великая мистическая тайна, которой не дано понять человеку. Можно только смиренно склонить голову перед Всевышним, создавшим человека-творца.

Составлено по материалам сайта www.pravoslavie.ru

> В начало страницы <