Архидиакон Андрей МАЗУР:

Самое главное — это молитва...

Одним из высших проявлений церковной истины, добра и красоты является православное богослужение. <...> В нем все имеет глубокое значение — и служение предстоятеля, и возглашения диакона, и пение клироса, и молитва верующих. <...>

Благообразие и чинность этой молитвы в Православной Церкви даются в удел диаконскому чину. Именно диакон, выходя на амвон, предначинает богослужение, задает ему ритм, сосредотачивает внимание молящихся на словах ектений, призывает народ к прилежному осмысленному молению. Именно диакон, читая Священное Писание, совершая каждение и другие священнодействия, становится «трубой» Благовестия Божия. <...>

Опыт собрания внимания людей воедино во время общественной молитвы не передается по книгам, ибо вбирает в себя устную традицию, объединяющую в себе и соборное предание Церкви, и мастерство музыкального оформления богослужебного слова, и смысловой «рисунок» службы, и личный молитвенно-аскетический опыт служащего. Поэтому вступающим на путь диаконского служения необходимо иметь пред своим взором достойных носителей церковной традиции, благодаря которым это служение становится причастным опыту Церкви.

Самыми известными представителями русской традиции диаконского служения в ХХ веке являются великий архидиакон Константин Розов, протодиаконы Михаил Холмогоров, Георгий Антоненко, Владимир Прокимнов, Сергий Туриков. Благодаря сохранившимся записям служб с их участием мы имеем возможность почувствовать дух старинной уставной красоты православного богослужения, настроение церковных торжеств, проникнуться глубоким вечным смыслом евангельского благовестия. Мы можем учиться у них благоговейному, бережному отношению к богослужебному слову, приемам его экфонетического выражения, искусству импровизации в русле церковного канона.

В настоящее время одним из основных представителей церковной богослужебной традиции является патриарший архидиакон отец Андрей Мазур. Он родился 8 декабря 1926 года в селе Новый Кокорев близ Почаевской лавры в верующей семье крестьян. С малых лет мальчик вместе с родителями посещал Почаевскую лавру, где стал осознавать глубокую сердечную потребность в служении Богу. После демобилизации в 1946 году Андрей Мазур поступил послушником в Почаевскую лавру, где пел в монастырском хоре и был помощником келаря. Через два года он поступил в Московскую духовную семинарию, располагавшуюся тогда в Новодевичьем монастыре. В 1950 году Андрей принял диаконский сан, а через 3 месяца был поставлен протодиаконом Пермского кафедрального собора. Прослужив в соборе 6 лет, молодой протодиакон переехал в Ленинград, где в Троицком соборе Александро-Невской лавры отец Андрей служил и был регентом будничного хора. При митрополите Никодиме (Ротове) в 1968 году протодиакон Андрей был переведен в Ленинградский кафедральный собор, продолжил свое протодиаконское служение и пел в хоре духовенства под руководством протодиакона Павла Герасимова. В 1990 году он был назначен архидиаконом Его Святейшества Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. С этого времени он служит со Святейшим Владыкой и сопровождает его во всех архипастырских поездках.

Только недавно опыт диаконского служения отца Андрея был зафиксирован в записи, сделанной по благословению Его Святейшества Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II при участии хора Московской регентско-певческой семинарии и изданной Издательским советом Московского Патриархата. В беседе, записанной диаконом Иоанном Нефедовым в 2003 году, отец Андрей рассказывает о себе и своих взглядах на диаконское служение.

— Отец Андрей, расскажите, пожалуйста, о себе.

— Родился я в декабре 1926 года в благодатном крае, где Сама Божия Матерь стояла стопами Своими на горе Почаевской. <...> Очень красивая местность там: река, горы, Почаевскую лавру видно, звон слышно. Мое село называлось Кокорев. Родители были верующие — там все были верующие. Наш край пострадал в Первую мировую войну: были сожжены все деревни, даже храм сгорел, все жители в беженцах были. <...> Конечно, храм заново построили в 1931 году. Отец мой, Лазарь Прокопьевич, был старостой храма. <...>

С раннего детства я постоянно ходил в храм, конечно, во все праздники и в воскресные дни. Пел даже в хоре, правда, не читал на клиросе, потому что был еще маленьким. Вообще-то детство мое было нелегким. Мне было четыре года, когда умерла моя мама, Агафья Филипповна. Мы тогда еще владели землей, лошадьми, коровами, овцами, свиньями и всем прочим. Я учился в сельской школе, а в остальное время пас коров, овец, ездил в поле — надо было пахать. Бывало, отец тяжелый плуг на телегу закинет, и я поехал. <...>

Доедешь до места, плуг сбросишь, а лошади не слушаются, кое-как запряжешь их в плуг... Чего только не приходилось делать. И пахал, и жал серпом, когда была уборка хлеба, и косил — все делал. Конечно, родители работали до поздней ночи, уж не знаю, сколько они спали. Я сначала учился, потом шел домой, выгонял скот, ходил пасти его на нашем поле. <...>

Было время, когда мне пришлось доить коров. Ужас прямо, никак не получалось! И это так длилось до 1939 года, когда к нам пришла и «освободила» нас Советская власть. Забрали все: и коров, и лошадей.

Во время немецкой оккупации в нашем селе были бендеровцы. После освобождения меня призвали в армию, увезли в Марийскую АССР, держали в лесу целый год и почти не кормили. Кошмар! Когда я уходил в армию, весил 70 кг с чем-то, а когда пришел — 49 кг. У меня есть история болезни. Так что голод был не только в городах и селах, но и в армии.

Когда немцев погнали под Берлин, тогда и наш полк тоже туда направили. Я служил в артиллерии минометчиком и участвовал, наверно, недели две в военных действиях. <...>

После возвращения из армии домой поступил послушником в Почаевскую лавру. Меня сразу отправили к лаврскому регенту (в те годы в лавре было два хора: смешанный светский и лаврский монашеский). Он меня спрашивает: «Каким ты голосом поешь?» Я в ответ: «Не знаю». Послушал: «О! Ты бас». Я не знал, что у меня бас. До этого в деревне пел, когда хлопцы и девчата выходили вечером или лунной ночью. <...>

Живя в лавре, я узнал о ленинградских и о московских духовных школах и написал прошение в Московскую семинарию. Мне пришел вызов, и я приехал в Новодевичий монастырь (тогда еще там располагалась семинария) сдавать экзамены. Готовился, конечно. Может быть, твердо не знал молитвы, но тропари и кондаки знал хорошо. <...>

Экзамены... Не помню, как пришел к учителю пения Ивану Николаевичу Аксенову. Он меня послушал и говорит: «Берем. Ставьте ему пятерки». <...>
В Пермь назначили служить владыку Алексия (Коноплева), он учился на класс старше меня в семинарии. А когда его через год по указу Святейшего Патриарха Алексия I назначили в Ленинград открывать и восстанавливать Троицкий собор в Александро-Невской лавре, я, конечно, поехал с ним. <...>

Так я стал первым членом причта Александро-Невской лавры: никого не было. Владыка Алексий был настоятелем. Потом взяли батюшку. Поначалу жилья не было, и нас с матушкой поселил к себе владыка Алексий. <...> Но первым, кто поставил в Ленинградской митрополии службу на должную высоту, был митрополит Никодим (Ротов). Он меня из лавры перевел в кафедральный собор. Жалко было, конечно, уходить из лавры, потому что я там собирал ризницу, хор и вообще участвовал в восстановлении Александро-Невской лавры. <...>

В обычные дни я служил и регентовал будничным любительским хором. Собрал несколько бабок, но ничего — пели неплохо. А по воскресеньям и праздникам в соборе служил свой регент, и хор там хороший был тогда. Да, были люди...

— Отец Андрей, расскажите, пожалуйста, о хоре духовенства Ленинградской митрополии.

— При владыке Никодиме я был один. Поначалу он брал в хор всех подряд. Тогда еще в семинарии учились люди с хорошими голосами. Помню, человек пять было хороших басов: отец Алексий Довбуш, отец Василий Ципкало, отец Анания Кинах, Алексий Подобаев, Павел Климанкович. У меня есть фото, где все они стоят рядом... Очень любил владыка Никодим диаконов. Хор духовенства организовал протодиакон отец Павел Герасимов (он и сейчас в Питере служит). Он стал регентом хора духовенства. Нас было человек пятьдесят с чем-то, хороших голосистых батюшек, по 10-12 человек в партии. Два раза в неделю проводились спевки. Этот хор пел все праздники, например, на Александра Невского в лавре. В этот день батюшки у себя не служили, а пели службу в лавре.

Митрополит Антоний (Мельников — он сам москвич) отказался от хора. А когда митрополитом Ленинградским стал Алексий, нынешний Святейший, хор собрался вновь. Ожил Питер — батюшки запели. Красота! Митрополит с хором ездил в Таллин, в Пюхтицы, в Псков на 1000-летие Крещения Руси, в Нижний Новгород и несколько раз в Финляндию. Хор участвовал там в конкурсе вместе со светскими хорами и занял первое место.

— Как было поставлено богослужение при митрополите Никодиме?

— Митрополит Никодим очень любил великолепное торжественное пение, хотя сам был без слуха. В Великом Посту он стоял в стасидии, сбоку в храме. Мы выходили и пели стихиры. Я давал тон, а он руководил. Владыка особенно любил торжественность службы и уважал тех, кто трудился, создавая ее. Бывало, на Рождество после вечерни звал к себе в покои весь хор, накрывал замечательный стол. Благословил: «Отцы, вы себе кушайте, а у меня работа есть». А потом приходил: «Спойте колядку, спойте еще что-нибудь». Очень любил пение. Платил певцам из своего кармана.

Семнадцать лет возглавлял митрополит Никодим ленинградскую кафедру. Здорово было! Поставил службу на высший уровень. Там было очень строго: кланяться вовремя, ходить вовремя, возгласы давать красиво, не спеша. Все батюшки были музыкальные — специально таких брали. Диаконы были хорошие. Я помню первую службу во Владимирском соборе: начали в шесть, а закончили где-то около одиннадцати. Все стихиры пели в канонархом, каждая ектения — особенная. Каждую службу тщательно готовили.

Так вот я и служил в Питере до интронизации Святейшего Патриарха Алексия II. Помню, служба его последняя была в одном из храмов. Он еще не знал, что его изберут. Тогда был прием, и я сидел с ним рядом. Он говорит: «Отец Андрей, если меня изберут, приезжайте на интронизацию». Я говорю: «Хорошо, владыка, приеду. Приеду обязательно». И вот уже двенадцать лет, как я в первопрестольном граде. Так что жил в северной столице, а теперь в двух столицах живу и служу. <...>

Я с детства хотел быть протодиаконом, и вот желание мое исполнилось. Слава Богу! Уже пятьдесят два года служу — служу и учусь.

Помню, был в Почаеве артист на пенсии, который мне показал немножко. Он хотел, чтобы я таким же голосом служил, как в опере поют. Я ему говорю: «Нет. Что мне Бог дал, природным своим голосом буду служить. Не надо меня переделывать». <...>

Из старых протодиаконов я слышал Турикова, Антоненко. Архидиакон Георгий Антоненко служил в Москве, когда я учился в семинарии, у него очень хороший, сильный баритон. Здесь был и отец Сергий Туриков, протодиакон, замечательный бас. Ох, как он мне нравился! И служил красиво, и соло пел, паремию читал о костях, положенную на ноты. Конечно, я от них чуть-чуть взял, но больше своего — я не люблю копировать. Еще был отец Владимир Прокимнов, архидиакон. Хорошо помню Михайлова, солиста Большого театра. Его даже приглашали на один семинарский праздник. Больше всего он мне нравился — и опера любая с ним. Чувствуется, что он не как артист, а как протодиакон поет. <...>

Есть баритон, отец Василий Ципкало, хороший такой, труженик. Сам он родом из Закарпатья. Есть там еще отец Алексий Подобаев, отец Павел Климанкович (из Минска приехал в свое время). Из молодых могу назвать отца Алексия Васильева, баритон, он служит сейчас с митрополитом (†2005 г. — Сост.).

Я считаю, что в Питере диаконские силы еще есть. В Москве тоже есть диаконы: отец Николай Платонов, отец Валерий Щеглов, отец Владимир Назаркин.

— А вообще, есть ли какие-нибудь принципы протодиаконского искусства?

— Чтобы сохранить голос, надо все время или служить, или петь. В молодости у меня опыта не было, и у меня часто болело горло, а теперь нет. Я все время ищу: одну ектению возглашаю так, другую по-иному. И смотрю, чтобы у меня грудь работала, и «маска». Но самое главное — это, конечно, молитва! Потому что если в душе ничего нет, то и голос не нужен. Люди-то верующие чувствуют это. Нужно, чтобы ты вышел на амвон и стоял перед Богом. Вот как-то были на буднях службы в Питере. Некоторые советуют мне: «Ты давай проще, проще». А я отвечаю: «Кто знает, может быть, я в последний раз служу».

Ну что еще добавить? Нужно брать от других все лучшее. И потом, надо чувствовать, что нужно делать в тот или иной момент богослужения: вот служишь один (часто с архиереем приходилось служить одному) и наблюдаешь — где надо, там надо «дать», а где не надо — нужно потише или по-другому. Ведь владыки не любят, когда все время орут, — орать (извини за выражение) может каждый. надо знать: одну ектению следует возглашать так, другую по-другому. Литургия — одно, Всенощная — другое.

— Расскажите, пожалуйста, о вашей традиции возглашения выклички на Литургии. Это ваше изобретение или вы у кого-то такую традицию позаимствовали?

— Можно сказать, что это мое изобретение. Думаю, что это неплохо. В старой выкличке еще есть слова: «иже кийждо о своих согрешениих помышление имать». Не будешь ведь на этих словах орать. Надо произнести эти слова так, чтобы люди почувствовали, дрогнули. И потом, это как раз такое место, что надо не только в полный голос возглашать. Конечно, это очень сложно. Ведь надо произнести слова на полном дыхании, а иногда першит в горле. Конечно, сегодня голос у меня уже не тот, что сорок лет назад был, да и дыхание слабее стало, потому что я перенес гнойный плеврит.

— Отец Андрей, что вы посоветуете православным церковным хорам? Что для них главное в пении церковном? Каково правильное взаимодействие между духовенством и хором во время службы?

— Хор после каждого возгласа священника или диакона должен отвечать в том же настроении: «Тебе поем...» — одно настроение, «Свят, свят, свят, Господь Саваоф...» — другое. Надо, чтобы регент это чувствовал и обязательно учил этому хор, чтобы исполнение было церковным, а не светским. Это самое главное.

Ну что еще можно сказать? Чтобы хорошо пели, не надо скупиться настоятелям и старостам нашим, потому что пение — это самое главное. Диакон и хор — самое главное. На них зиждется вся служба.

«Труды Московской регентско-певческой семинарии. 2002-2003».
(Печатается с сокращениями.)
В.Хорецкая.

> В начало страницы <