Сайт издательства TARBEINFO – РУССКИЙ ТЕЛЕГРАФ
Ежемесячная газета "Мир Православия" №10 2002
> в документ <  вернуться  > в меню <

РСХД в Эстонии

Наши мученики: Николай Николаевич Пенькин

(Продолжение. Начало в № 7 (июль), № 8 (август), № 9 (сентябрь) 2002 г.)

Деятельность в Движении Николая Николаевича Пенькина, происходившего из крестьянской семьи Печерского края, была сконцентрирована главным образом вокруг просвещения крестьянской молодежи. Участником Движения он стал в 1930 г. Как уже говорилось в предыдущих публикациях на эту тему, РХД Крестьянской молодежи в Эстонии организационно оформилось в 1934 г. Крестьянское Движение не являлось самостоятельной организацией, а было отделением Печерского Просветительного общества, членом которого состоял и Н. Н. Пенькин. Кружки крестьянской молодежи существовали в 78 деревнях Печерского края, но работали не регулярно, а в зависимости от того, как их могли посещать Н. Н. Пенькин и Т. Е. Дезен. Нужно признать, что вся организационная работа в кружках лежала на плечах именно этих молодых людей.

Потребность крестьянской молодежи в духовном просвещении была весьма высока. Молодым ревнителям Христа из крестьянства приходилось преодолевать не только обычную рутинную инерцию, не только сопротивление родных, часто не понимавших, зачем и куда стремится молодежь, когда в хозяйстве самое горячее время – страда, но и открытые, презрительные насмешки сверстников. Напомним, что антирелигиозная, антихристианская пропаганда сознательно направлялась на крестьянство как на менее образованную часть людей. Помощь в такой ситуации мог оказать только учитель – человек, с одной стороны, достаточно широких взглядов и образования, а с другой, близкий к крестьянской среде, каковым и был Николай Николаевич.

Как вспоминает Петр Алексеевич Дятлов, осенью 1933 г. в Шумилкинской начальной (шестиклассной) школе появился новый учитель Николай Николаевич Пенькин, только что окончивший Таллинский Педагогиум. С его приходом в школе зародилась совершенно новая атмосфера, появилась осмысленность школьной деятельности и самого бытия, установились доселе неведомые человеческие отношения. «Николай Николевич по-настоящему любил детей, – пишет П. А. Дятлов, – нас, обутых в лапти и одетых в домотканую одежду ребятишек. Бесконечно любили и мы его. По дороге в школу или из школы его всегда сопровождала гурьба школьников из разных классов, в том числе и тех, кому приходилось для этого делать немалый круг. И мы не просто шли, а играли. Именно Н. Н. Пенькин добился того, чтобы я пошел учиться и дальше. Чтобы дать возможность детям из бедных семей учиться в средней школе, он организовал в Печерах общежитие...»

История создания этого общежития символична. В селах Печерского края дети имели возможность получить образование лишь в 4-х и 6-ти-классной школе, но учиться дальше, то есть попасть в Печерскую гимназию из-за бедности не могли. Главной проблемой для крестьянских детей, желающих учиться дальше, было платное жилье в городе. Чтобы помочь талантливым детям в Крестьянском Движении, с подачи Николая Николаевича Пенькина, рождается грандиозный план построить общежитие для гимназистов в городе. Бесплатное жилье резко увеличивало возможности для развития просвещения среди детей крестьянства, но было одно существенное препятствие: под общежитие нужна была земля. Николай Николаевич Пенькин в этот ответственный для христианского Движения момент идет на жертвенный акт: он уговаривает своих родителей подарить Движению кусок их земли на окраине города, который предназначался Николаю по смерти родителей. Став обладателями земли, зимой с окрестных деревень парни-движенцы стали свозить бревна. По весне застучали топоры в молодых руках, и стало расти вместительное двухэтажное бревенчатое здание общежития для учащихся – будущих печерян.

Но вернемся вновь к воспоминаниям П. А. Дятлова: «Так, глубоко сознающий свою роль учитель и благонастроенный человек, он уделил большое внимание нравственному воспитанию школьников и молодежи. Для последней он организовал кружки, где читались и обсуждались произведения Чехова, Лескова, Л. Толстого, Достоевского и др., устраивались литературные суды. В этих кружках участвовали и мы – школьники. И работа в кружках, и просто общение с Николаем Николаевичем открывали перед нами доселе неведомый мир прекрасного, мир человека, богатый мир идей.

Мое общение с ним не прерывалось и позднее, когда я уже учился в Печерах. По субботам Н. Н. Пенькин всегда приезжал домой в Печеры, где жила его мама, Ольга Владимировна, добрая, приветливая женщина, и непременно заходил к нам в общежитие. А с 1938 г., когда в школах было введено преподавание ряда предметов на эстонском языке, он остался без работы. Язык он, конечно, знал, но не настолько, чтобы на нем преподавать. Постоянно жил в Печерах, так что встречались мы почти ежедневно. Николай Николаевич хорошо и глубоко знал Н. Бердяева, С. Булгакова и других великих мыслителей, крупицы учения которых становились и нашим достоянием. Так я прожил в общении со своим Учителем 8 лет. И все эти годы он носил один и тот же костюм, потертый, но чистенький, и те же выгоревшие пальто и фуражку, которые так шли его красивому, умному, благородному лицу...».

Говоря о преследованиях Н. Н. Пенькина со стороны эстонских властей, нельзя не упомянуть и о протоколах допросов И. А. Лаговского, который дает исчерпывающую характеристику активистам РСХД в Эстонии: «Н. Н. Пенькин по убеждениям левый (этот термин нужно понимать в смысле «не монархист» – А. И.), с общим тяготением к социалистическому мировоззрению, со стихийным влечением к «русскости», всегда чувствовавший себя инстинктивно связанным с русским народом, увлекавшийся советской литературой, особенно же в области сов. журналов и книг для детей. Пенькин, как русский, противодействовавший официально-правительственным стремлениям к эстонизации русских школ в Печерском крае, был на плохом счету у школьного начальства. Постоянный интерес к советским изданиям и литературе подал повод к обвинениям его в распространении среди молодежи коммунистической периодической печати; был обыск, и Пенькину угрожал арест. От ареста был спасен благодаря вмешательству секретаря Союза Просветительских обществ А. А. Булатова и, если не ошибаюсь, благодаря участию в его судьбе Алексея Кирилловича Янсона, бывшего секретаря по русским национальным делам».

Несколько расширяя смысл написанного И. А. Лаговским, нужно заметить, что интерес Николая Николаевича к «советской» литературе был вполне оправдан не с точки зрения его убеждений (они были иными), а с точки зрения его педагогической деятельности – классика детской русской литературы издавалась в СССР достаточно широко; Эстония ничего, собственно, и не могла предложить равнозначного русскому педагогу для его повседневной деятельности, поэтому волей-неволей при честном (а не конъюнктурном) отношении к педагогическому делу использование «советской» литературы было необходимостью.

В конце концов, Н. Н. Пенькина всё-таки отстранили от детей: 14 сентября 1938 г. школьное начальство не утвердило его в качестве учителя в той деревне, где он был избран, и ему дали понять, что вообще он не может рассчитывать на работу в качестве учителя в местностях с преобладающим русским населением.

Однако это решение не сломило Николая Николаевича. Он сконцентрировал свое внимание на работе в движенческих кружках, где читали русских классиков, делали разбор литературных произведений, целью которых было стремление показать, что человек только тогда живет настоящей культурной жизнью, когда его интеллектуальные интересы стоят выше забот о материальном благе.

Кроме того, Николай Николаевич, после отстранения от школьной практики, занимался корректурой и рассылкой журналов «Вестник Союза русских просветительных и благотворительных обществ» и «Сельское хозяйство».

Характеризуя свое участие в РСХД на допросах НКВД, Н. Н. Пенькин свидетельствует: «Будучи членом РСХД, я проводил ряд докладов: «Смысл жизни», «Культура и цивилизация», «О Константине Леонтьеве», «Темный лик» Розанова», «О человеческой личности». Больше занимался разбором литературных произведений».

Николай Николаевич заведовал и объединениями «витязей» и «дружинниц» в пригородных деревнях близ Печер. Вспоминает о. Александр Киселев: «Я в Печерах никогда постоянно не жил, но бывал там многократно. Однажды, придя к ранней обедне, я был удивлен, увидав там большую группу детей и подростков. Их русые головки, вместе с горящими свечами, казалось, освещают полумрак подземного храма. Позже я узнал, что это были «витязи и дружинницы» сельского учителя Николая Пенькина, пришедшие из пригородной деревни, где он учительствовал. Когда после конца службы они на монастырском дворе завтракали, я видел на них отличительные знаки витязей – вышитый белый крестик на синем фоне с красной каймой, и что-то ещё. Не помню, что именно, но запомнил, что оно не гармонировало с деревенской одеждой ребят – полосатыми холщовыми штанами мальчиков и до полу, как у взрослых, юбками у девочек. Но как они гордились этими простенькими знаками отличия! В этих видимых значках была заключена для них психологическая сила веры, которая двигает горы!»

Основной формой работы с крестьянством были районные съезды, где главными лицами были Николай Николаевич Пенькин, Татьяна Евгеньевна Дезен, иногда Иван Аркадьевич Лаговский. «Главной темой таких районных съездов, пишет в протоколах допросов И. А. Лаговский в застенках НКВД, были темы культурного характера, призыв к необходимости духовной жизни и самосовершенствования, к необходимости переустройства личной жизни, особенно в области отношений между парнями и девушками, борьбы с пьянством и сквернословием. На некоторых районных съездах ставились и общие вопросы об отношении между верой и знанием; религиозно-культурный подход к вопросам жизни противополагался материалистически-безбожному, с критикой последнего, давались ответы на вопросы, затрагиваемые антирелигиозной пропагандой. Зимой, во время Рождества, в Печерах проводились культурно-религиозные курсы с целью дать молодежи данные для укрепления себя в религиозной жизни и противодействия материалистически-безбожным взглядам и влияниям. Летом отдельные представители кружков крестьянской молодежи привлекались к участию в летних съездах РСХ Движения. В первые два года (1934 и 1935) были проведены и специальные религиозно-культурные съезды с преобладающим составом из крестьянской молодежи».

Обратимся к воспоминаниям о Николае Николаевиче движенки Марии Плюхановой: «Во второй половине 1930-х годов пригласил он несколько человек из Таллина на зимние дни Движения в деревню Шумилкино. Стоял мороз в 30 градусов. Он нас встречал на двух дровнях. Были приготовлены полости и шубы. Мы с криком и хохотом рухнули в сено, закрылись шубами, и полозья заскрипели. Коля был в своем обычном демисезонном драповом пальто. Но время от времени перебегал от своих саней к нашим, и на ходу крича, подбадривал нас и веселил какой-нибудь шуткой. Достаточно уже было взглянуть на его прекрасное улыбающееся лицо, в необыкновенные зеленые глаза, послушать всегда немного подтрунивающий голос, чтобы настроение поднялось и красота бескрайних снежных полей снова довлела над очень уж крепким морозом.

В Шумилкине нас окружили молодые крестьянские ребята – все ученики Николая Николаевича. Они были к нему привязаны точно так, как и вся наша таллинская Дружина. Он им был и отцом, и другом, и наставником. Все его выступления и реплики они слушали буквально затаив дыхание. За очень короткое время он из этих совсем простых крестьянских юношей и девушек сделал думающих, пытливых людей. У всех у них были разные характеры, часто разные интересы, но это уже были личности, каждая со своими запросами, каждая с уже намечавшейся дорогой. И мы, городские, поднаторевшие в разного рода дискуссиях и прениях, с интересом, на равных, вели с ними споры, часто вынужденные уступать перед их свежей логикой и здравым смыслом. Так Коля готовил молодежь для России. Все мы пытались думать в этом направлении. Но Николаю Николаевичу это удавалось понастоящему».

В развитие идей съездов Крестьянское Движение издавало газету «Путь жизни», которая должна была быть опорой кружковой работе, давая соответствующий религиозный и философско-литературный материал, а также пробуждая религиозное чувство у крестьянской молодежи. Ответственным представителем газеты для Принаровья стал священник Александр Киселев; для Печерского края Н. Н. Пенькин. Постепенно, при активном содействии Николая Николаевича, образовалось и небольшое издательство, которое выпускало книги философско-религиозного содержания, касающиеся внутреннего, духовного устроения человеком самого себя.

Н. Н. Пенькин с епископом Сергием Пражским (Королевым).

Скажем здесь же и еще об одном событии в жизни Николая Николаевича, в котором слились и любовь и жертвенность. Оно относится к 1940 г., когда Эстония была занята советскими войсками, а карательные органы с дикой энергией занялись поиском «врагов народа». «Н. Пенькин и Т. Дезен давно любили друг друга, – вспоминает о. Александр Киселев, – но занятость движенческими делами все мешала им найти время для брака. Они приехали к нам в Ревель, чтобы вместе с моей женой и со мной искать какой-либо выход. Но было поздно. Через несколько дней мы узнали, что дан приказ об их аресте. Их жизнь, добровольно отданная служению, кончилась. В этот день я совершил над ними таинство брака, после чего они прямо из храма отдали себя в руки НКВД».

Тамара Павловна Милютина уточняет: «Аресты шли полным ходом. Никакие передачи в тюрьмы не принимались. Мы уже знали, что в Печерах арестован Николай Николаевич Пенькин. До этого он и Татьяна Евгеньевна Дезен были в Таллине и, предвидя испытания, венчались. Отец Александр Киселев венчал их в пустой закрытой церкви. Венцы над головами держали матушка Галя и Левушка Шумаков. Больше никого не было. Приехав домой в Печеры и узнав, что за ним приходили, Николай Николаевич сам пошёл в НКВД. В конце сентября пришли за Татьяной Евгеньевной».

Интересно отметить, что распоряжение об аресте Н. Н. Пенькина было дано еще эстонской полицией 25 июля 1940 г. Сразу после ареста его отправили в Таллин. Вместе с остальными участниками по делу об РСХД в августе перевели в Ленинград. Суть обвинения – участие в РСХД, антикоммунистическая деятельность и враждебная по отношению к СССР работа.

Из протокола допроса Н. Н. Пенькина 30 августа 1940 г.: «Я являюсь активным участником РСХД в Эстонии, которое ставило своей задачей привлечение молодежи к церкви и воспитание ее в христианском духе, проводило антикоммунистическую деятельность, вело борьбу с коммунизмом как атеистическим и материалистическом учением. Антикоммунистическая деятельность РСХД проводилась по линии устной и печатной пропаганды на собраниях, в кружках и в печати. Лично моя практическая работа, как участника РСХД, выражалась в том, что я проводил занятия в кружках с молодежью, иногда выступал с докладами, проводил вербовку молодежи в РСХД».

25 марта 1941 г. состоялась очная ставка И. А. Лаговского и Н. Н. Пенькина и И. А. Лаговского и Т. Е. Дезен. Первому слово предоставили И. А. Лаговскому, который дал характеристику деятельности Пенькина и Дезен в РСХД, с чем те согласились полностью.

В обвинительном акте, утвержденном 8 апреля 1941 г., говорилось: Лаговский, Дезен и Пенькин являлись руководителями белогвардейской антисоветской организации в Эстонии и проводили антисоветскую деятельность. Вопреки чистосердечным показаниям обвиняемых, клеветническое «правосудие» утверждало, что РСХД стояло на позициях активных методов борьбы с советской властью и его правительством, на позициях вооруженной борьбы против СССР и террора против руководителей ВКП (б) и советского правительства, что влекло за собой обвинение по печально известной 58-й статье.

На закрытом судебном заседании 25 апреля 1941 г. Николай Николаевич говорил, что читал молодежи произведения Чехова, Горького и других русских классиков и смещен за это с учительской работы. «Ко мне приходила коммунистически настроенная молодежь, – говорил он, – вела со мной откровенную беседу, и если бы было моей идеей вести борьбу против (коммунистической) власти, то я мог бы разгромить коммунистическую организацию лучше любого полицейского.» Далее Н. Н. Пенькин утверждал, что деятели РСХД вели борьбу и против германского национал-социализма. Он также подчеркивал, что РСХД всегда старалось стоять вне политики. «Основная задача нашей организации была поднять национальное сознание меньшинствующей русской молодежи в Эстонии на более высокую культурную и нравственную ступень.»

Однако, понятно, что никаким чистосердечием, никакой логикой, никакими аргументами нельзя было убедить зло в том, что оно Зло, а не случайное заблуждение или ошибка; в том, что природа его античеловечна по существу, а не по форме. Дьявол сыграл с большевиками злую шутку, сделав их своими «добровольными» рабами.

Приговор суда гласил: высшая мера наказания – расстрел. В отношении Николая Николаевича Пенькина приговор привели в исполнение 3 июля 1941 г.

6 августа 1990 г., по ходатайству Петра Алексеевича Дятлова, ученика Пенькина, Николай Николаевич решением Верховного суда РСФСР был реабилитирован.

Подводя итог жизни Николая Николаевича Пенькина, нужно сказать, что мученическая кончина стала логическим продолжением его жизни: жить и трудиться, подобно апостолам, ради просвещения Христова, жертвовать собой во имя Божие, несмотря на то, что всё в окружающем тебя мире требовало обратного – вот то, от чего не мог отказаться на допросах Николай Николаевич. И хотя он пока не причислен к лику святых, основываясь только на вышеприведенных данных, мы смело можем считать его новомучеником, в земле эстонской просиявшим.

Андрей ИВАНЕН

> в документ <  вернуться  > в меню <