Спасение наше между страхом и надеждой

Один из величайших подвижников Русской Православной Церкви, Старец, осиявший светом спасения жизненный путь многих поколений православных христиан, преподобный Амвросий Оптинский любил повторять слова преподобного Петра Дамаскина о том, что «спасение наше – между страхом и надеждою». Эти слова звучали в проповедях, поучениях, письмах – можно сказать, что они были девизом духовной жизни старца: в них преподобный вложил весь свой опыт спасения, опыт, поделиться которым так жаждало исполненное любовью Христовой сердце подвижника. Но есть в этих словах и нечто большее, нежели личный опыт пусть даже и украшенного святостию человека – в этих словах неизреченным образом сокрыта суть Православия.

Каждый из нас видит и воспринимает Евангелие по-своему: так видят сверкающий бриллиант два разных человека – волшебная игра света в гранях вызывает в каждом свои неповторимые мысли и чувства. У каждого из нас свой неповторимый опыт встречи со Христом – один обретает Его в радости, иной в печали, этот в здравии, а тот в болезни. Один «уловлен» Господом «внезапно», как некогда св. ап. Павел или прп. Мария Египетская – другой шел к Нему долгим извилистым путем житейских треволнений. Один обрел веру, постигая разумом красоту и совершенство творения – другому правда Божия открылась в переживании человеческой доброты. Кого-то приводит в Церковь, к Богу нужда, духовная или телесная – кто-то чувствует в Боге возможность поделиться преизбытком своих дарований. Многим из нас подарила радость встречи с Господом традиция (семейная или национальная), а кто-то обрел духовное в поисках мирского. У каждого из нас свой путь к Господу, и если возникнет необходимость раскрыть его другим, мы вряд ли найдем одинаковые слова. Мы все разные – и все же мы единое целое: мы – Церковь. Господь из многих сотворил одно: «призвал нас из тьмы в чудный свой свет» (1 Пет. 2,9) – в свет Православия. Но что же объединяет нас – что такое Православие?

Пример угодников Божиих, столь изобильно просиявших во Святой нашей Церкви, показывает: но есть истина и жизнь, вернее Божественная Истина и Жизнь во Христе, и можно сказать, что обретший Православие обрел Бога. Но как существо Божие неизъяснимо, так неизъяснима и суть Православия – мы либо в нем, либо вне его. Наше сердце либо в умилении переживает таинственное присутствие Божественного Духа, либо совесть наша нелицемерно подсказывает нам, что между сердцем и Вечной Жизнью стала преграда греха и мы на стезях вечной смерти. Мы можем жить в Православии, вернее Православием, можем утратить его, обольстившись «чечевичной похлебкой» соблазнов мира сего, но изъяснить его суть – нет, ибо это таинство.

Православие как таинство, как сокровенное состояние духа непостижимо: ты полагаешь Православие в знании? Нет, ибо многое знание не делает православным – можно постичь все тонкости вероучения без веры, и пример тому – отступники и хулители недавних времен. Православие в торжественном, роскошном обряде, в клубах фимиама, свечах и колокольном звоне? Нет, и пример тому – многие еретики. Православие в многолюдстве, в больших собраниях? Нет, ибо истина – в Господе, и для ее торжества не нужны народные толпы. Православие в постах и телесных подвигах, в великом воздерживании? Нет, и пример тому – изнуряющие себя постом и лишениями язычники. В чем же оно? Какой жизненный путь можно назвать православным?

Ответом на этот вопрос и служат слова преподобного Амвросия о том, что «наше спасение – между страхом и надеждою». Старец показывает нам, чем должна определяться наша жизнь, чтобы иметь нам право назвать себя православными. Чем же?

Во-первых, в нас должна быть жажда спасения – спасение должно стать целью нашей жизни и единственной ценностью. Мы должны помнить, что «жизнь наша сокрыта со Христом в Боге» (Кол. 3,3) – откровение этой жизни должно стать нашим самым горячим желанием.

Во-вторых, мы должны помнить, что из всего многообразия мыслей, чувств и желаний христианин должен избирать и воплощать только те, которые рождены страхом Божиим и надеждой на Его неизреченное милосердие. Страх Божий – это боязнь отвергнуть грехом или равнодушием к добру Божественную любовь. «Се стою у двери и стучу» (Откр. 3,20) – сказал Спаситель: страх Божий – это боязнь пропустить, не услышать Божественный зов, а ведь это так легко, когда уши наши заполнены суетливым шумом мира и очи сердца ослеплены его мнимым великолепием! Надежда на милость Божию – это в первую очередь ненадеяние на себя – ясное осознание того, что своими силами, без Христа и без Креста, невозможно приблизиться к спасению ни на шаг. Осознание того, что спасение – это дар, дар незаслуженный и потому требующий такой ответственности, которую человек сам, без Бога, понести не в силах. Осознание своей греховной немощи и существенной ненужности никому, кроме Бога.

От страха Божия с надеждой рождается смирение – главная христианская добродетель, а где смирение, там и Господь, ибо престолом Божиим, храмом Духа Святого может стать только смиренное сердце: в сердце гордом, себялюбивом нет места для Бога. Но где Господь, там и таинство Православия, а где Православие, там и спасение – не в желании лишь, но уже самим делом совершающееся. Где спасение, там и радость божественная – радость, от которой рождается и пост во славу Божию, и молитва, как фимиам кадильный к Небесам возносящаяся, и торжество богослужения, как знамение и предвкушение блаженства вечной жизни. «Со страхом и трепетом совершайте свое спасение» (Флп. 2,12) – призывает нас богоглаголивый Апостол. Но с чего же начать наше христианское делание? Начнем со страха Божия и надежды.

Священник Алексий Колосов.