Св. апостолы — пример
снисходительности к немощности христиан

Из речи священника Павла Кульбуша
(будущий епископ Платон)
14 ноября 1899 года, Петербург

За недолгое, сравнительно, время существования Спб. православного эстонского Братства настоящее общее собрание братчиков есть уже четвёртое. На бывших ранее собраниях вниманию достопочтенных слушателей были предлагаемы сведения, касающиеся как положения православия вообще в Прибалтийском крае, так, в частности, положения православных эстонцев в Петербурге. Делалось это с целью показать, как важны ваша помощь и содействие, как необходимо единение православных там, где инославие стремится помрачить, а инде и погасить светильник православия. В настоящий раз позволим себе высказать пред достопочтенным собранием несколько мыслей о том, каким путём, казалось бы, лучше всего утверждать начала православия среди иноверцев и инородцев, т.е. среди тех, кто православной веры не содержит и притом по-русски не говорит или же понимает его очень мало.

Есть люди, которые думают, что нам, в сознании своей правоты и величия, не должно делать никакого снисхождения к неправославным. У нас-де горит ярко свет веры апостольской, православной; кто хочет, приходи, заимствуйся; нам будто бы не надо делать ни шагу для облегчения инородцам и инославным в заимствовании от нас святым светом. Не надо будто бы делать уступки ни в языке, ни в обычаях. Кто желает, научится для веры и языку.

Хотя в таком взгляде, конечно, есть доля вполне понятного сознания своего достоинства; но в данном случае хотелось бы руководиться только указаниями от Слова Божия. Пред нами всемирные проповедники — апостолы святые. Наученные Божественным Учителем Христом Спасителем, руководствуемые Утешителем Духом Святым, они шли в деле и путях проповеди, конечно, согласно воле Божией. Пример их — для нас закон святой. Поучимся же, братие, у св. апостолов, как они несли проповедь Евангелия и истины к народам иноверным и им не единоплеменным, — и из деятельности св. апостолов постараемся вывести для себя некоторые правила.

Когда Господь Иисус Христос совершил по плану божественного домостроительства всё необходимое для нашего спасения и надлежало Ему войти в славу Свою, говорит Он ученикам: «Мир вам! Как послал меня Отец, так и Я посылаю вас» (Иоан. ХХ, 21), «итак, идите, научите все народы» (Матф. XXVIII, 19), «идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мр. XVI, 16). Самая возможность проповедывать всюду и всем дана апостолам в день Пятидесятницы, чрез сошествие св. Духа на них. «Явились им, — читаем в книге Деяний, — разделяющиеся языки, как бы огненные… и начали говорить на иных языках» (Деян. II, 3—4).

Многократными видениями и откровениями утверждал Господь своих учеников и в той истине, что для успеха проповеди надо им вообще быть снисходительными к своим слушателям, что должны они применяться к ним. Вот поднимается коренной вопрос о том, нужно ли приводить в христианство язычников чрез предварительное подчинение их игу закона Ветхого завета, детоводителя ко Христу, или нет? Видениями и чудесами и открывает Господь волю Свою, что не следует, — и рост Христовой веры облегчён от тяжкого ига. Самый успех проповеди Евангелия, опыт апостолов на этом поприще учил их, как благотворно бывает войти в положение своих слушателей, понять их, так сказать, наряду с ними постараться пережить процесс обращения к истинной вере.

С этой точки зрения объясняется весьма многое в деятельности св. апостолов. Например, задавались ли вы, братья, вопросом, почему у нас не одно Евангелие, а больше, хотя все Евангелия согласно повествуют о том же Христе? А зависит это от того, что благовестие евангельское записано евангелистами с различных точек зрения, применительно к тому, для каких читателей оно назначалось. Так, Евангелие от Матфея написано для евреев, и в зависимости от этого оно имеет много отличий. Оно начинается длинной родословной Христа Спасителя по плоти, даже для христиан не всегда понятной, но для иудеев имевшей громадное значение, так как при известии о пришествии Мессии первый вопрос иудея был о том, откуда Он. Читая евангелиста Матфея родословную Христа Спасителя, иудей убеждался, что Он и есть обетованный Мессия из рода Давидова. Потом, ни у одного евангелиста нет столько ссылок на ветхозаветные пророчества, как у Матфея же. Зачем они у него? Ясно, что для иудея, знавшего предсказания пророков о Мессии, было весьма важно видеть, что именно на благовествуемом св. Матфеем Христе исполнились закон, пророки и псалмы, так как Он и есть тот Обетованный людям ещё в раю. Прибавим к этому ещё, что именно у евангелиста Матфея подробнее всего изложено духовное, новое истолкование ветхого закона, что опять-таки имело значение только для иудея, знавшего самый закон ветхий. И для нас будет понятно, как многое сделано писателем первого Евангелия для того, чтобы в самой доступной и убедительной форме предложить евреям Евангелия Царствия. Это ли не снисхождение к тем, к кому обращается проповедь, и притом какое любвеобильное снисхождение.

Не подумаем, однако, что так писал один евангелист Матфей. То же видим и у св. Марка. Он писал для язычников, поэтому у него нет родословной — ибо что она могла бы сказать язычнику, не знавшему самого Ветхого завета; пророчеств очень мало, истолкований закона тоже, но зато он весьма мудро изображает Спасителя в Евангелии как Царя. Вот на первом месте вестник Царя-Христа св. Иоанн Предтеча; вот за ним идёт и Он Сам, идёт, удивляя учением, чудесами, исцелениями. Самая смерть Его даёт, так сказать, возможность показать победу над последними врагами спасения — дьяволом, адом и смертью. Красноречивее и поразительнее даже трудно изобразить для язычника благовестие спасения; — и вот вторая книга Писания дана применительно к слушателям. Нам не приходится здесь задаваться целью доказывать справедливость сказанного, в общем, и относительно других книг Священного Писания. Достаточно двух примеров того, как далеко может и должно заходить желание сообразоваться с положением и нуждами слушателей истины.

Не особенно ясно мудрое уменье снисходить и применяться к слушателям благовестия обнаруживается в деятельности святых апостолов, и преимущественно ап. Павла, обращавшегося со своей проповедью к самым разнообразным народам, к людям различного общественного положения, разного возраста и развития. И вот по какому правилу действует св. апостол, более всех других потрудившийся, избранный сосуд Божий! «Будучи свободен от всех, я всем поработил себя, — говорит он о себе в одном из своих посланий, — дабы больше приобресть: для иудеев я был как иудей, чтобы приобрести иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона как чуждый закона, чтобы приобрести чуждых закона; для немощных как немощной, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор. IX, 19—22).

«Я, — как бы так говорит апостол, — старался быть для всех тем, чем нужно было по условиям их быта и жизни. Я применялся к особенностям характера и веры иудеев, входил в положение язычников, был и немощным, и как бы чуждым закона, и всё делал для того, чтобы только привлечь их к познанию истины». И это не слова, это слабое, нужно сказать, отражение действительности того дела, которое нёс св. апостол Павел.

Вот он проповедует в синагогах — и проповедь его от закона; вот слушают его язычники — и речь его о суете человека и необходимости для всех благодати. Прибывает он в тогдашний центр образования, Афины, — памятником его благовестия там осталась бессмертная по духу и форме речь в Ареопаге.

И не только проповедует св. апостол, но и жизнью учит, являя собой нужный и доступный пониманию окружающих образец новой жизни. Жизнь его в Ефесе повела к падению там язычества и искоренению чародейства; долго боролся он и с развращённостью Коринфа, хотел было покинуть этот город, полный всякой нечистоты, но Господь, сильный в немощи, победил и тут зло.

Зато посмотрите, с какой любовью, с какою ревностью следит он за жизнью новообращённых христиан! Послания его в разные города так и дышат этой святой тревогой, этой томящей, но, видимо, сладкой заботой о духовных детях. Вот в Коринфе завелись споры и разделения, стал «кичить разум»; в развратном городе и среди христиан появилось кровосмешение; не знали христиане, как и где им судиться; соблазнялись пищею с идольских жертв; были нестроения за богослужениями; опасались за участь умерших — и нужно, братие, почитать вам первое послание св. апостола к Коринфянам, чтобы видеть, как матерински нежно, с каким увлечением он не только решает споры и недоумения Коринфян, но попутно даёт и положительные уроки веры и благочестия, годные на все времена.

Возьмём послание к Галатам: прочтите его; уверен, что ревность апостола, его горящий дух зажжёт и ваши сердца. Как живые станут перед вами образы как самого апостола, так и его «немысленных Галатов» и их споры. Но вот он пишет в Рим. Там он ещё не был. В Риме живут люди пообразованнее, кругозор их шире. Им можно писать не к случаю только. И мы получаем обширное по плану и глубокое по мыслям, мало сказать, послание, — скажем — восторженное изображение домостроительства Божия от начала мира до исполнения Нового завета. Нет времени остановиться на других посланиях апостола Павла, хотя во всех их снисхождение его к своим слушателям, так сказать, проникновение их положением и интересами выражены не менее трогательно, чем в приведённых уже для примера.

Прибавим к этому, что ещё и самый характер св. Павла — участливый, любящий не на словах, а делом, ставил его всегда в самой стремнине жизни христиан. «Кроме посторонних приключений, — пишет он, — у меня ежедневное стечение людей, забота о всех церквах. Кто изнемогает, с кем бы я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы и я не воспламенялся?» (2 Кор. XII, 28—29). Подобное свидетельство о себе апостола, всегда скромного и смиренного, даёт нам право думать, что в этом отношении снисхождение его и участливость, не зная пределов, простирались до самозабвения.

Видите, слушатели благочестивые, в каком духе действовали апостолы Христовы.

Обратимся теперь к нашему времени и к нам самим.

Не станем думать, что ныне окончилось время распространения истины и благочестия: оно продолжится до скончания века. Как живая вера и жалость к сидящим во тьме во все времена побуждали благовестников к безмерным трудам, так должны и мы, православные, в силу нашей живой и искренней веры и любви, без всяких внешних побуждений стремиться нести к неведущим истину православной веры и благочестия — нести, в данном случае, к инославным и инородцам. Как нести? Прежде всего, на их родном языке, если отечественного языка не знают или плохо его понимают. Это первый завет св. апостолов. Тут камень преткновения для тех, кто полагает, будто язык православия есть язык русский или славянский. Действительно, ныне подавляющее большинство славян — православные, и русский человек, за малыми исключениями, всегда православный, — но требовать, вследствие этого, исключительного места для какого-либо языка едва ли справедливо. С другой стороны, если поставится возражение, что преимущество нужно отдать славянскому или русскому языку, во имя его исторической у нас давности, — то выступит в противовес язык греческий. А что бы мы сказали, если бы греки потребовали от нас, чтобы всё, касающееся веры, велось у нас на греческом языке? Как же станем настаивать, чтобы не понимающие языка просвещались православием и молились на непонятном языке? Да это и немыслимо, когда требуется вера разумная, сознательная. Наконец, опыт прошлых веков учит, что где не стремились просвещать иноверных соседей на понятном языке, а предоставляли им самим идти за светом православия, то дело не шло. Не говорим о финских племенах на Волге — о мордве, черемисах; о татарах, киргизах, калмыках и иных инородцах на востоке и юго-востоке Руси; возьмем область нам близкую. Два уже столетия стоит православная столица Петербург на финских болотах, тут один из центров русской народности и православия, а присмотритесь, кого из окружающих Петербург финских племён, окрещённых общим именем чухон, обратили мы к православию, кого научили основательно говорить по-русски, в кого вдохнули русский дух? Не оттого ли это, что, возомнивши о себе, поленились и не хотели сделать к ним шага? Ждём, когда сами придут. Но будь у нас Богослужение на инородческих языках и, главное, школа, начинающая обучение на родном языке и переходящая постепенно на русский, дело давно бы получило желанный результат. Исподволь, естественным путём, вследствие уступки инородцам незаметно сделалось бы то, осуществление чего ждём как дара, который должен будто бы прийти к нам без малейшего труда с нашей стороны.

Второе, что нужно нам при желании идти в просвещении иноверных по следам св. апостолов, есть уменье войти в положение, быт и условия жизни просвещаемых. Нужно быть возможно менее требовательным и как можно более терпеливым. Русский народ уже 10-й век исповедует православие, которое вошло в его плоть и кровь. Не то — новообращаемые. Слышатся о них замечания: мало крестятся; иконы в домах не везде; постов почти не соблюдают; свечей ставят не много — вообще мало у них того, что так характеризует православного. Но 1) братие, — терпение, всё придёт в своё время, если не со вторым, то с третьим поколением; а 2) неужели в перечисленном и полагать православие? Ведь православие есть вера, а не обряд. Православны новообращённые уже тем, что веруют право и спасительно. Дух в них новый, одежда же новая соткётся, даст Бог, исподволь.

Итак, вот, слушатели благочестивые, чему можем мы научиться у св. апостолов для дела просвещения заблуждающихся: 1) при непонимании ими иного языка нести проповедь истины на родном; 2) быть снисходительными и терпеливыми в ожидании плодов, а главное — 3) делать шаг к тем, кого желаем просветить, нести им свет, всячески облегчая возможность познавать истину и приобщаться к ней.

Достопочтенные слушатели, вероятно, догадываются, и вполне справедливо, что при просвещении православием эстонцев как в Прибалтийском крае, так и в СПб. имеется в виду следовать именно примеру св. апостолов. Понятно поэтому, почему в Бозе почившему Владыке Митрополиту Палладию угодно было основать в СПб. православный эстонский приход — чтобы не затерялись в дебрях неверия, сектантства и лютеранства в столице те православные эстонцы, которые не говорят по-русски или понимают русский язык очень немного. Вместе с тем открылась возможность присоединиться к православию тем эстонцам, которые познали бы свет нашей веры, — а такие случаи бывают нередко. Братство наше ведёт то же святое дело. Это Братство — с целями апостольскими. Оно должно объединять между собою православных эстонцев, а также давать возможность единения их с коренным православно-русским населением. Подвигом добрым потрудятся те, которые сделают что-нибудь для такого святого дела.

> В начало страницы <