Сайт издательства TARBEINFO – РУССКИЙ ТЕЛЕГРАФ
Ежемесячная газета "Мир Православия" №11 2009
> в документ <  вернуться  > в меню <

МОНАХИНЯ СИЛУАНА (СОБОЛЕВА)
1899 — 9 октября 1979 года

В сентябрьском номере газеты «Мир Православия», в статье о монахине Сергии (Клименко), мы упомянули имя ещё одной насельницы Пюхтицкой обители — монахини Силуаны (Соболевой). Хотелось бы подробнее рассказать об этом замечательном человеке, нашей современнице и подвижнице.

Надежда Андреевна Соболева родилась в 1899 году в богатой и знатной семье Её бабушка — урожденная графиня Мусина, дедушка — крупный помещик Рязанской губернии. Уже в раннем детстве произошло событие, показавшее особенную судьбу Надежды и её избранничество.

В нескольких километрах от Троице-Сергиевой Лавры находился знаменитый Гефсиманс-кий скит, в котором подвизался великий старец — иеромонах Варнава (Василий Ильич Меркулов). К нему со всех концов России стекались за молитвой и духовным советом тысячи людей со своими бедами и заботами. Была одна особенность в скиту: лиц женского пола в него впускали лишь один раз в году, на праздник Всех Святых. К этому дню сюда съезжалось множество женщин со всей России.

Надежде было три года, когда бабушка и няня взяли её с собой, чтобы в этот день побыть в скиту. Они еле-еле протиснулись в храм — давка невозможная, вздохнуть нельзя, со всех сторон стиснули, ни назад, ни вперед не двинуться. Началась Литургия. После Литургии отец Варнава вышел, чтобы сказать проповедь и благословить женщин. Выйдя из Царских врат с крестом, он сразу обратился к народу: «А ну, пропустите ко мне вот это чадо Божие». Не понимая, кого зовёт батюшка, все стали расступаться. Образовалась дорожка, и Надежду с бабушкой и няней стали подталкивать: «Батюшка вас зовёт, идите». С недоумением и смущением пошли они вперед. Отец Варнава взял младенца на руки, благословил крестом и сказал: «Добрая будет монахиня», благословил бабушку и няню и сказал им: «Радуйтесь!» Пророческие слова великого старца сбылись в точности. Дядя Надежды стал в Троице-Сергиевой Лавре иеромонахом, одним из наиболее почитаемых духовников. Мать Силуана вспоминала: «В детстве у меня была горячая вера и очень хотелось послужить Богу. Но как? Мне казалось, что лучше всего я смогу это делать, если начну петь на клиросе, тем более, что слух и голос у меня были. Через знакомых меня направили на клирос одного из московских монастырей. Регент, послушав меня и как-то особенно посмотрев на мой дорогой наряд, сказал: «Пожалуй, я поставлю Вас на левый клирос».

Начала ходить на спевки, на богослужение в храм. Однако скоро мне показалось странным поведение клирошанок. Они сплетничали, говорили о нарядах, обсуждали, кто и за кого вышел замуж. Разговоров о духовном у них почти не было. Мне всё меньше хотелось ходить на клирос и однажды я прямо спросила регента, почему здесь такая обстановка. Тот удивился: «Я думал, Вы всё знаете: ведь ле-вый клирос в нашем монастыре это как бы место смотрин для знатных московских барышень. Молодые люди из богатых семей или их родители приходят сюда и высматривают подходящих невест».

Больше на клиросе я не появлялась...»

Ещё не пробил час, ещё не призвал Господь рабу свою на служение Себе. Ещё не проросло семя веры, заброшенное в душу Надежды Андреевны с детских лет. Она помнила о чудесном исцелении её матери, она знала о религии, как и все образованные барышни того времени. Но час скорби и испытаний наступил.

«С младенческих лет у меня был товарищ детских забав, которого прочили мне в женихи. Но я ещё не узнала чувства любви, когда этот молодой человек был убит на фронте в первые же дни первой мировой войны...»

В семье Надежды Андреевны назревала трагедия — отец увлёкся другой женщиной. Дочь очень тяжело переживала это: «Я была готова на всё, лишь бы увезти маму куда-нибудь из дома». Ради матери Надя согласилась выйти замуж. Родился ребёнок — её единственный горячо любимый сын. Когда она с ребёнком отдыхала в Крыму, в России разрази-лась революция, а за нею для Надежды Андреевны, как и для многих её современников, последовали тяготы эмиграции.

Пережив это трудное, особенно для аристократии, время Надежда Андреевна уезжает во Францию, где знакомится с Митрополитом Вениамином (Федченковым). С тех пор жизнь её проходила под покровом Церкви. Матушка вспоминала: «Очень хотелось, чтобы в Париже был храм, наш, Российский, Православный, Патриарший. Однажды молилась у иконы Спасителя (единственное, что осталось в память о Родине). Горячо, от всего сердца просила: «Господи, помоги храм устроить!» Для храма нужны деньги, и немалые. Но ведь почти вся эмиграция ненавидит большевиков — никто не даст средств на Патриарший храм. Да и к кому пойдёшь, большинство знакомых жили в ужасной нищете. Молюсь и всё думаю, где же взять деньги. И вдруг слышу внятный голос: «Ты дай эти деньги!» Вздрогнула и стала соображать, где же у меня деньги? То, что муж давал на наряды, я почти всё тратила на помощь голодающим эмигрантам. И вдруг осенило: увидела шкатулку с бриллиантами, которые муж подарил на свадьбу — это ведь моё! Пошла в ломбард, отдала кольца, браслет…. За всё выдали 20 тысяч франков — и я отнесла их Владыке Вениамину».

Нашли помещение по объявлению в газете — старый гараж. Нижнее подвальное помещение оборудовали под храм, а в верхнем решили устроить трапезную и монашеские ке-льи. Душой и вдохновителем этого дела был Владыка Вениамин. Храм освятили в феврале 1931 года ради утверждения Православной веры на Западе во имя Святителей Василия Великого. Григория Богослова и Иоанна Златоуста — великих Отцов и Учителей Церкви. Второй престол был освящён во имя Святителя Тихона Задонского.

После смерти мужа Надежда Андреевна много помогала материально своим соотечественникам. Матушка говорила:

«Живя за границей, я всегда тосковала по Родине. Я полюбила свой народ, как мать любит сына: со всеми его недостатками, ошибками и слабостями. Когда мне говорили об отрицательных чертах моих земляков, я говорила в себе: «Что же, всё это, может быть, и так, но лучше моего нет народа, я люблю его, какой он есть, он мой родной, дорогой, выстраданный». И когда стали составлять списки желающих вернуться в Россию, то я первая была в этом списке. Владыка Вениамин разделял мои взгляды».

...В сорока километрах от Риги, в местечке Кемери, среди густого леса и сейчас стоит маленькая деревянная церковь, в которой по благословению Митрополита Вениамина матушка начала нести послушание старосты. Надежда Андреевна в Кемери продолжала мечтать о монастыре. Владыка Вениамин сразу по её возвращении на Родину предложил ей место в Рижском женском монастыре. Но жизнь в многолюдном городе была матушке не по сердцу, и она отказалась.

Через шесть лет жизни в Кемери Надежда Андреевна поехала по делам (навестить свою крестницу, ставшую уже монахиней) в Пюхтицкий монастырь в Эстонии. Тишина благодатной горы пленила её душу, хотя она и не мечтала попасть в это место, зная, что монастырь бедный и нуждается, прежде всего, в физически сильных людях, могущих работать на поле и в монастыре. Но Господь услышал её молитву.

«Когда я во время всенощной читала псалом и произнесла про себя слова: «Скажи мне, Господи путь, воньже пойду...», вдруг ко мне подошла монастырская сестра и прошептала мне на ухо: «Идите скорее к матушке-игуменье, она решила Вас взять в наш монастырь».

Монашеский постриг Надежды Андреевны совершал архимандрит Леонид. Отец Пётр Гнедич спросил у него, какое имя собирается он дать новопостригаемой.

— Нареку Нилой — в честь преподобного Нила Сорского, которого очень чту сам и которого так же чтит митрополит Вениамин,— ответил архимандрит Леонид.
— Нареките её Силуаной, — посоветовал отец Петр.
— Это почему же?
— От неё первой мы услышали о дивном афонском старце Силуане, до этого о нём никто ничего не знал... Надежде Андреевне присылали с Афона для библиотеки при Трёхсвятительском храме в Париже духовную литературу, крестики, иконки. Всё это приобреталось через старца Силуана... Ведь именно ей Мит-рополит Вениамин подарил с собственноручной надписью первую присланную нам в Россию книгу о старце (написанную иеромонахом Софронием). Надежда Андреевна не держит книгу как реликвию, а даёт читать всем желающим, стараясь познакомить как можно больше людей с этим «апостолом любви ХХ века».

Но архимандрит Леонид не согласился с доводами отца Петра, сказав, что наречёт новопостриженную монахиню именем Нила. Надежде Андреевне сообщили об этом разговоре, очень её опечалившим, но возражать она не посмела и накануне пострига послала, как положено, в алтарь образок преподобного Нила Сорского, чтобы его положили на Престол.

Во время пострига архимандрит Леонид, срезая прядь волос с главы новопостригаемой, громко и торжественно произнес:

— И нарекается имя ей — Силуана.

Когда архимандрит Леонид, смущённый, вернулся в алтарь, он сказал отцу Петру:

— Сам не знаю, как получилось: на губах было «Нила», а выговорил — «Силуана».

В монастыре матушке Силуане дали сразу же послушание — устроение гостиницы. Здание было всё разрушено, в жалком состоянии. Но благодаря энергии матушки, сестёр, у них вскоре получилась прекрасная двухэтажная гостиница, в которой многие могли отдохнуть при монастыре, как телом, так и душой.

60-е и 70-е годы были временем духовного голода. Достать святоотеческую литературу — почти невозможно, да и держать у себя такие книги — небезопасно. Матушка Силуана и на Родине продолжала «раздавать хлеб духовный», как прежде делала это в эмиграции, вновь организовав своеобразную «библиотеку». Она давала на прочтение на долгий срок, либо дарила книги, так разъясняя необходимость духовного чтения: «Поскольку сейчас мало истинных руководителей и наставников, то их в наши дни во многом заменяют книги». Матушка считала очень важным руководство чтением, чтобы человек восходил от силы в силу, углублял не только понимание, но и молитву, учился покаянию и другим христианским добродетелям. Особенно мать Силуана любила давать книги святителей Феофана Затворника и Игнатия (Брянчанинова), письма Оптинских старцев.

Из Москвы ей присылал книги Н. Е. Пестов, писатель, учёный, духовный сын отца Сергия Мечёва. Как вспоминал Николай Евграфович, по его заказам работали до тридцати машинисток. Перепечатанные ими творения Святых Отцов и современных духовных писателей Пестов переплетал и сотнями экземпляров посылал с оказией в Пюхтицы, а матушка Силуана весьма успешно распространяла эти самодельные книги среди паломников. Матушка Силуана щедро дарила людям любовь. Когда она оставила, по состоянию здоровья, монастырские послушания, то целиком посвятила себя миссионерским беседам с паломниками. До последних дней жизни шёл к ней народ, и каждый находил в её душе отклик. Она могла наставить человека духовно, утешить в скорби, терпеливо выслушать, находила нужные слова, чтобы возгорелась в сердце радость; из её кельи человек часто выходил окрылённым, готовым мужественно встретить всё посылаемое в жизни. В сердцах многих людей оставила матушка благодарную память. В судьбе духовного человека всё промыслительно, и, конечно, не случаен день кончины матушки — 9 октября 1979 года — замечательное свидетельство завершённости её жизни. Это был праздник святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова — Апостола Любви.

Повествование о матушке Силуане не было бы полным, без её рассказов, они дополняют историю её жизни, тесно связанной с историей нашей отчизны, с судьбами «русского зарубежья», с судьбой и историей Пюхтицкой обители. Вот некоторые из них:

ВЛАДЫКА АНТОНИЙ

Я была близко знакома с будущим Митрополитом Сурожским Антонием — тогда ещё совсем молодым. Однажды после Пасхальной заутрени прибегает он ко мне в библиотеку и говорит: «Отец умер». (Отец его был очень глубоким, духовным человеком.) Что же делать? И в храме никого нет, только кончилась Пасхальная служба, и все разошлись встречать праздник. «Надо же его опрятать и одеть а я не знаю, как это делается». Тогда я говорю: «Ну что же делать, хоть я и женщина, но Господь простит — пойдёмте, сделаем это вдвоём». Всё, слава Богу, сделали, как нужно.

После кончины отца он стал всё ближе и ближе идти к Церкви и, наконец, стал тем, кто есть сейчас. Его проповеди и речи очень важны сейчас, ибо он говорит языком современного человека об Истине — говорит как истинный православный пастырь. И его многие слушают. Сейчас его во всем мире знают...

АКАДЕМИК КОРОЛЁВ

В пятидесятые годы в монастыре бедность была ужасная — прожить на монастырском питании было немыслимо. Ели картошку с грибной подливкой. Хлеба совсем не было. Почти всем что-то присылали — мне присылать было некому, но Божия Матерь хранила. Я в то время заведовала гостиницей. Однажды приехал к нам представительный мужчина в кожаной куртке. Я дала ему комнатку, поговорила с ним ласково, принесла поесть — всё той же картошки с грибной подливкой. Он пожил два дня, и смотрю — всё больше изумляется. Наконец, разговорились. Он сказал, что никак не ожидал увидеть здесь такой бедности, даже нищеты. «Я всегда хотел помогать храмам, но когда видел, как живут московские священники, не хотелось давать. Очень хочу помочь вашей обители, сердце разрывается, когда увидел, как вы живёте. У меня сейчас совсем мало денег с собой, да и вырвался я сюда каким-то чудом — нужно опять на работу и не знаю, смогу ли скоро приехать к вам». Оставил он мне адрес и телефон свой и сказал, что если буду в Москве, обязательно заехать к нему. Я его поблагодарила и дала адрес одного бедного священника, который жил тогда с женой на 250 руб. в месяц (это старыми деньгами), сказав, что если сможете, то помогите ему.

Через месяц меня отпустили в Москву по благословению игумении. Приехала, отыскала адрес, который он мне оставил. Вижу огромный забор, у забора привратник. Спрашивает у меня: «Вы к кому?» Я назвала фамилию. Он пропустил и сказал: «Вас ждут». Я иду, и всё больше удивляюсь. В глубине двора — особняк. Звоню — открыл хозяин — тот самый человек, который приезжал к нам. Как обрадовался! Повёл меня наверх, на второй этаж. Захожу в кабинет его и вижу: на столе лежит открытый том Добротолюбия, в углу шкаф — с откры-тыми створками, за которыми стоят образа. Пригласил женщину (кажется, сестру свою), чтобы она всё приготовила. В комнате у сестры — киот орехового дерева с чудным образом Святителя Николая. Перед отъездом дал мне конверт и сказал: «Здесь пять». Я думала, что 500 рублей, а оказалось, что 5 тысяч рублей. Какая это была помощь для нас!

Прошло много времени, и вот снова приезжает мой знакомый, а это был академик Королёв — сидим в моей келье и пьём чай. Он благодарит меня: «Вы знаете, я благодаря вам нашёл настоящего друга и пастыря: тот бедный священник, о котором вы говорили. Я ему сразу по приезде в Москву послал 1000 рублей и пригласил приехать ко мне. Он приехал, так благодарил, говорил, что был в отчаянии, так голодали с женой — хотел даже бросить приход. Потом всегда, когда приезжал в Москву, останавливался у нас и жил.

НАЗНАЧЕНИЕ СВЯЩЕННИКА

Приехал как-то в монастырь молодой священник, у нас ему так понравилось, что захотелось служить здесь, но это желание было несбыточно. Погостил священник два дня и стал готовиться к отъезду. Зашёл он в деревянную церковь, где в это время я читала Псалтирь. Подойдя к нему под благословение, я вдруг сказала:

— Оставайтесь у нас в Пюхтицах!
— Да что вы, матушка, это невозможно — кто мне позволит? К тому же я совсем молодой, а здесь монастырь, да ещё какой!
— А вы попробуйте!

Только собрался священник уезжать, вдруг в ворота въехал автомобиль и из него вышел Митрополит Таллинский и Эстонский Алексий (ныне покойный Святейший Патриарх Алексий Второй). Священник этот подошёл под благословение и спросил, не нужен ли здесь священник. Владыка ответил, что давно подыскивает священника в монастырь и предложил вместе с ним пойти к игумении. На вопрос Владыки, согласится ли игуменья, чтобы в монастыре был этот батюшка, она ответила, что не возражает. Тогда Владыка Алексий оформил перевод священника в Пюхтицкий монастырь.

Иерей Евгений Старцев

> в документ <  вернуться  > в меню <