Беседы о смерти

Физическая и духовная смерть

Каждую Пасху в полночь, и так в течение сорока последующих дней, мы поем, что Христос воскрес из мертвых, разрушив смертию смерть. Однако что мы видим? Смерть на свободе и повсюду, и люди умирают, как и прежде. Казалось бы, мы утверждаем то, что заведомо ложно. Но нам следует помнить, что у смерти есть два аспекта. Существует физическая смерть, но есть также смерть, под которой мы понимаем разлучение с Богом, низвержение в ад, место, где нет Бога, место Его полного и окончательного отсутствия. Именно этот, второй аспект смерти является, конечно, самым ужасным и беспощадным. Когда мы смотрим на иконы страстей Христовых или говорим об этом в апостольском символе Веры, мы соприкасаемся с неоспоримой реальностью. Господь испытал не только первый аспект смерти, но и второй тоже. Он решился разделить с нами все последствия греха, включая окончательное разлучение с Богом. («Боже Мой, Боже Мой, Всякую Мя оставил еси?») (Мф. 27, 46). Но хотя Он и нисходит в место, куда нисходят все оставившие Бога, Он несет с Собой полноту Божественного присутствия. В результате больше не остается места, где нет Бога. И это позволяет нам понять нашу настоящую ситуацию после смерти и Воскресения Христа. Нам все-таки придется испытать временную смерть – то, что апостол Павел описывает как «почить» (1 Кор. 15, 6). Но больше не существует смерти, которая приводила в трепет человечество как окончательное разрушение и разлучение с Богом. И в этом смысле смерть действительно уничтожена смертью. Даже теперь – хоть и потенциально и предположительно – мы наследники вечной жизни.

Перед лицом смерти

Однажды я отправился говорить проповедь о смерти в Британском университете. Позже военный священник говорит мне: «Вы знаете, я никогда не видел мертвого человека». Я был крайне изумлен, что священник, да еще которому за пятьдесят, никогда не видел мертвого ни в семейной жизни, ни в своем священническом служении, даже во время войны. Этот случай побудил меня с большим вниманием относиться к тому, что происходит вокруг меня, и я заметил, что там, где я находился, присутствовало очень сильное сознание того, что смерть – это тема, которой следует избегать. Умерший человек должен быть передан на попечение похоронного бюро, в то время как живые отворачиваются от проблемы, и чем меньше об этом говорится, тем лучше. Мне это показалось очень оскорбительным. После этой моей проповеди я использовал каждую возможность, чтобы поговорить о подготовке к смерти со студентами медицины, врачами, медсестрами и с любым другим человеком, желающим слушать. И я обнаружил, что люди вполне готовы подумать о подготовке к смерти других. В то же самое время мало кто готов поразмыслить о том, что придет и их очередь и что подготовка к смерти, на самом деле, начинается с оценки своей собственной смерти, надо четко изучить, как правильно жить, чтобы правильно умереть – не столько в моральном отношении, сколько искусно, правильным путем.

Но что бы там ни было, мы все окончательно больны болезнью под названием смертность. Чтобы умереть от нее, нам может потребоваться тридцать, шестьдесят или более лет. Но мы все без исключения ею больны, и нет никакого сомнения, что все окончится смертью. Следовательно, подготовка к смерти не может касаться только другого человека или людей, о которых мы печемся, это касается нас самих.

Свобода от власти смерти

Как же нам тогда готовиться? С одной точки зрения, смерть имеет над нами власть. Мы родились, и мы умрем. Все очень просто. Но есть другой аспект смерти, который мы можем контролировать.

Несколько лет назад один наш прихожанин заболел. Его положили в больницу, где обнаружилось, что у него неоперабильный рак и что он умрет. Сначала ему не говорили об этом. Но его семье сообщили, и мне тоже. Когда я пошел навестить его, его первой реакцией (как обычно бывает в таких случаях) был протест и встречное обвинение: «Еще так много нужно сделать, а я тут лежу в кровати и ни к чему не способен. Как долго это продлится?» Я напомнил ему о том, что он раньше часто говорил: «Если бы я мог остановить время, если бы я мог просто быть». Я напомнил ему также, что поскольку он до сих пор не предпринял серьезной попытки остановить время, Бог теперь делает это для него. Таким образом, у него нет причин ни чтобы жаловаться, ни чтобы чувствовать себя виновным. Не в его силах что-либо изменить. И вот он лежит теперь без движения, и время течет мимо него. Он отдан тишине своего теперешнего состояния и мог бы быть совершенно свободен, именно так, как он сам и выбрал.

Когда я спросил его, чувствует ли он все еще, что находится в состоянии бытия, он ответил: «Внутри меня по-прежнему суматоха. Я ничего не могу поделать, я продолжаю двигаться в отношении всего». Я сказал ему, что болезнь всегда ставит нас перед чем-то окончательным, чаще всего перед смертью. В смерти находятся в действии две составляющие или две силы. Одна сила – внешняя: микробы, вирус, рак или что бы то ни было, направленное на разрушение нашего тела. Другая сила состоит из всех отрицательных настроений и переживаний, которые высасывают жизненную силу изнутри: негодование, горечь, угрызения совести, отчаяние, отсутствие мира. Я призвал его сконцентрироваться на всей силе смерти, находящейся внутри его, и оставить на попечение докторов все остальное.

После этого мы с ним прошли длительный процесс (который продолжался несколько месяцев), во время которого день за днем он оценивал свое отношение ко всем тем, кто был ему ближе всего. У него было время для этого, более того, он смог подойти к этому с правильных позиций, видя все в истинном свете, не с прагматической, а с абсолютной точки зрения. В этом процессе он заключил мир со всеми, кто его окружает.

Затем он вернулся в свое прошлое, переходя от одного к другому, пытаясь понять свое собственное чувство вины, оценить, что он сделал или не доделал, что другие сделали или не сделали. Постепенно это пространство было очищено. Потребовалось невероятно много мужества. Потому что для человека совсем непросто посмотреть на свою жизнь с позиций стабильности настоящего момента и сделать этот момент началом Божьего суда над собой.

В конце концов он достиг момента, когда стал почти прозрачным и настолько слабым, что едва мог двигать рукой, чтобы поднести пищу к губам. Тем не менее он сказал мне: «Как удивительно. Я умираю, и от моей силы почти ничего не осталось. Но я никогда не чувствовал себя таким живым, как сейчас». Он достиг состояния абсолютной определенности и стабильности, которое было свободно и не зависимо от того, что ни приключилось бы с его телом.

Только если мы освободимся от микробов смерти, находящихся внутри нас, мы можем достигнуть состояния осознания полной уверенности, что мы бессмертны, хотя наши тела умирают.

Еще не слишком поздно

Если мы вспомним наше прошлое, как сделал этот человек, мы иногда вспоминаем кого-то, кому мы сделали зло и кого уже давно нет в живых, и кажется, что уже невозможно ничего поправить. Позвольте мне привести пример. Я познакомился с человеком, которому за восемьдесят, который почти шестьдесят лет назад, когда был офицером во время гражданской войны в России, случайно застрелил девушку, которую любил, медсестру своего подразделения. Всю свою оставшуюся жизнь он не мог успокоиться. Он сказал мне, что глубоко каялся, исповедовался и получил отпущение грехов. Но ничего не изменилось. Ничто не могло освободить его от чувства вины. И я сказал ему: «Почему ты обращаешься только к Богу, ко Христу, к священнику, чтобы получить прощение? Они не были твоими жертвами. Обратись к той, кого ты убил, к девушке». Он был ошеломлен: «Что ты имеешь в виду, говоря «обратись к девушке»? Я убил ее шестьдесят лет назад». «Да, именно так, – ответил я. – Именно поэтому, когда ты встанешь на молитву сегодня вечером, обратись к ней и скажи: «Прошло уже шестьдесят лет, а я все несу на себе вину и упрек того, что я сделал тебе. Будучи жертвой, ты одна-единственная, кто имеет силу простить. Прости мне. И попроси Господа послать мне мир как заверение о прощении». Он последовал моему совету и действительно получил такое заверение.

Слишком часто нам не удается разрешить что-то в нашем прошлом, так как мы выбираем неверное направление. Если Бог – это Бог не мертвых, а живых (Мф. 22, 23), значит все, кто ушел из этой жизни, живы в Нем; мы же, с нашей стороны, можем обратиться к ним, попросив их заступничества и прощения. Даже слишком часто люди, которые потеряли тех, кого любили, чувствуют, что они любили их не так сильно, как следовало бы, что они остались обязаны, но теперь уже слишком поздно и ничего невозможно поделать. Это ошибка, которую мы не должны себе позволять допускать. Никогда не поздно, если мы действительно верим, что Бог – Бог живых. Никогда не должны мы говорить, что мы любили друг друга в прошедшем времени. Смерть тела не влечет за собой разрыв в отношениях, которые были, есть и всегда будут между людьми, которые знали и любили друг друга на земле.

Семена, которые мы сеем

Смерть вовсе не конец. Добро, которое мы сделали, продолжает существовать после нас и приносит плоды в жизни других людей. К несчастью, противоположное тоже верно: мы также можем оставить наследие зла.

С положительной стороны, подумайте о воздействии евангелий. Бесчисленное множество людей были обращены и изменились при чтении даже маленького их отрывка. Это произошло с ними под влиянием того, что кто-то много столетий назад выразил и написал ради Христа. Я лично обязан своей судьбой святому апостолу Марку. Если из моей жизни и вышло что-то доброе, это потому, что однажды, когда мне было 15 лет, я прочитал Евангелие святого апостола Марка, и Христос явил себя и вошел в мою жизнь.

В качестве контраста я думаю о людях совершенно другого типа, которые писали книги, таких, как, например, французский писатель XIX века Гобино. Гобино написал замечательные рассказы, но также и скверный маленький трактат о неравенстве рас. Этот трактат теперь уже совершенно и справедливо забыт, не считая одного: его прочитал Гитлер. Трудно предположить, что Гобино не несет части ответственности перед Богом за все то, что произошло по вине этой книги. Он был теоретиком. Но его теории превратились в практику и стоили жизни миллионам невинных людей.

В связи с этим я вспоминаю басню Крылова. Двое были отправлены в ад и помещены в соседних котлах. Один был убийца, а другой просто написал скверные романы. Писатель бросил взгляд через край своего котла, чтоб посмотреть, как шли дела у убийцы. Он сам варился настолько люто, что не мог представить, какой муке подвергся его сосед. К своему возмущению, он увидел, что убийца греется в теплой воде. Он вызвал дежурного беса и выразил свое неудовлетворение: «Я всего лишь написал несколько романов, а вы осуждаете меня так невыносимо вариться. В то время как этот человек совершил убийство и расслабляется, как будто принимает ванну». «Верно, – ответил бес, – но это не случайно, все взвешено». – «Как так?» – «Хорошо, – ответил бес, – этот человек убил кого-то в приступе ярости, поэтому мы даем ему сильную варку время от времени, поскольку именно так вспыхивал его гнев, затем мы даем ему отдохнуть, так как гнев утихал. Что же касается тебя, каждый раз, как кто-то покупает одну из твоих книг, мы поддерживаем огонь под твоим котлом и подкладываем топливо».

Здесь есть богословский смысл. Наша жизнь не заканчивается, как нам удобно, когда мы умираем, даже на земле. Она продолжается столетиями через наследственность и побочные результаты нашего существования. И мы продолжаем нести ответственность за последствия. Так, мы встретились сегодня, я что-то сказал; я буду отвечать за все то, что вы восприняли, и за то, как это, возможно, повлияет на вашу жизнь.

Митрополит Антоний Сурожский

> в документ <  вернуться  > в меню <