Из сборника статей о творчестве Н.В.Гоголя

КО ХРИСТУ ВЗЫСКУЮЩЕЕ СЕРДЦЕ
(Вместо предисловия)

Николай Васильевич Гоголь — великий русский писатель, с детства знакомый, пожалуй, всем нам по школьным программам, сатирик, бытописатель русской и малороссийской жизни, но, оказывается, во многом еще неизвестный большинству читателей во всей глубине творчества.

Подлинного Гоголя мы долгие годы не знали. Мы не знали замечательного духовного мыслителя Н.В.Гоголя.

Приоткрывая со всей возможной деликатностью эту долгие годы неизвестную часть жизни Гоголя, в которой он прикровенно и со всею ревностью взыскующего сердца обращался к Богу, мы начинаем совершенно по-новому рассматривать и все творческое наследие великого русского писателя.

Гоголь всегда, с детства, был православен, обращен к Богу настолько, насколько вмещала душа его Господа, насколько это вообще было возможно в миру, в светском обществе России первой половины XIX века, уже тогда крепко болевшем болезнью маловерия, а то и прямого богоотступничества, соблазнившемся суетными ценностями материального быта, чуждой культуры Европы, к тому времени весьма зараженной вирусом воинствующего атеизма. Конечно, этим душевным недугам в большей части была подвергнута дворянская и разночинная Россия, интеллигенция. Но Гоголь как раз и принадлежал по сословному признаку к этой части общества, хотя, конечно, душой, творчеством писатель всегда был народен. Именно в толще народной жизни, здоровой, как это понимал Гоголь, он искал спасения, ибо, по мысли писателя, русский народ глубоко религиозен по самой своей природе.

Гоголь, как известно, долго не открывался миру в качестве ревностного религиозного человека и мыслителя, проповедника. Он собирался с духовными силами, чтобы поведать миру и людям тот спасительный путь ко Христу, по которому он шел сам, решительно, жертвенно и бесповоротно.

Православие Николая Васильевича Гоголя — это, конечно же, больше, чем его творчество, это всепоглощающие писателя думы о России, о судьбах родного народа, о Церкви.

Гоголь хотел быть полезен своему народу, поэтому главный труд писателя из области его духовных переживаний — «Выбранные места из переписки с друзьями» — был им задуман как своего рода лествица, указатель на дороге к Богу, призыв сопутствовать ему в его следовании за Спасителем мира Господом нашим Иисусом Христом.

Вот почему в духовной прозе Николая Васильевича Гоголя так много внимания уделяется высшей ценности русского народа — Православной Церкви, его спасительному сокровищу.

Здесь Гоголь удивительно близок к другому духовидцу России — Ф.М.Достоевскому, так же как и Гоголь остро переживавшему за Россию и за русский народ и видевшему спасение в православии, в укреплении Русской Православной Церкви. Как позднее и Ф.М.Достоевский, Гоголь пророчески предчувствовал надвигающуюся вселенскую катастрофу апостасии — греховного отпадения человека и человечества от Бога со всеми сокрушительными последствиями этого для всего бытия.

Гоголь долго сдерживал, проверял себя, правильно ли, не ложно ли воспринимает он грозящую беду. Но как только он осознал, что предчувствия не обманывают его, он, не страшась ничего, ни того, что его осмеют в зараженном безбожным либерализмом обществе, объявят едва ли не ханжой, сумасшедшим и т.д., набатно заявил о грозящей беде.

Самопожертвенно, путем личного смирения и самоуничижения, ревностно начал он проповедовать среди ближних и дальних необходимость покаяния и отвержения греха, возвращения в лоно Матери-Церкви.

Конечно, многим современникам — почитателям таланта писателя это показалось отрицанием всего прежнего творчества Гоголя, совершенным им самим. Либерально настроенной публике само позиционирование Николая Васильевича как ревностного православного человека показалось умопомешательством. Таковы были нравы, царившие в светском обществе, которые, кстати, оказались живучи и по сей день.

Многие воспринимали Гоголя только как талантливого сатирика, великого пересмешника, поэтического бытописателя, но категорически не принимали его духовных произведений. Хотя именно это является ключом ко всему творчеству Гоголя, в том числе и сатирическому. Ведь и чичиковщина — это боль за Россию, за русский народ, это «неведомые миру слезы», а духовная проза Гоголя, не понятая его современниками, — это и есть его «Поэма о живых душах».

К сожалению, и в церковной среде тогда не все приняли духовную прозу Гоголя. Только позднее в Церкви нашлись провидцы, воспринявшие Гоголя и в этой ипостаси, например, выдающийся проповедник священномученик Иоанн Восторгов или отец Василий Зеньковский.

«Без молитвы не приступаю ни к чему», — часто говорил близким людям Н.В.Гоголь. В этом смысле яснее становится утверждение близко знавшего Гоголя архимандрита Феодора (Бухарева), что драма писателя заключается не только в том, что его духовную прозу не поняли, но и в том, что ее отринули. Этим Гоголь опечалился не как писатель, которого постигла творческая неудача, он заболел душевно, ибо увидел, в сколь плачевном положении находится нравственное состояние общества. Он оплакивал Россию и молился за нее, он жертвовал собой, чтобы пробудить общество, хотя бы немногих, для новой жизни во Христе.

Борьба за Гоголя не только продолжается, по-настоящему она еще только начинается, ибо в духовной брани за Россию творчество Гоголя во всей его полноте еще крепко послужит настоящему и будущему нашей страны, русскому народу. Вот почему нам нужна полная правда о Гоголе с его сокровенной духовной прозой. Ведь Гоголь, как и А.С.Пушкин, хотя и в разной форме, явил русский ответ массированным попыткам неистовых реформаторов XVIII века, стремившихся направить Россию по пути вестернизации, ибо он, как и Достоевский, вернул русское общество к корням русского самосознания и тем обеспечил ему надежду на спасение.

Сила искусства, по Гоголю, заключается в том, чтобы вести человека к Богу. Духовный путь Гоголя — нравственная сила таланта писателя была столь велика, что Николаю Васильевичу удалось вернуть слову былое могущество, со всем трепетом относясь к нему как к истинному дару Божию.

Валерий Алексеев.
(Москва).

Н.В.ГОГОЛЬ
О БОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТУРГИИ

Вступление

Божественная Литургия есть вечное повторение великого подвига любви, для нас совершившегося. Скорбя от неустроений своих, человечество отовсюду, со всех концов мира взывало к Творцу своему — пребывавшие во тьме язычества и лишенные Боговедения — слыша, что порядок и стройность могут (быть) водворены в мире только Тем, Который в стройном чине повелел двигаться мирам, от Него созданным. Отовсюду тоскующая тварь звала своего Творца, в устах избранных и пророков. Предчувствовали и знали, что Создатель, скрывающийся в созданиях, предстанет Сам лицом к человекам — предстанет не иначе как во образе того создания Своего, созданного по Его образу и подобию. Вочеловечение Бога на земле представлялось всем по мере того, как сколько-нибудь очищались понятия о божестве. Но нигде так ясно не говорилось об этом, как у пророков богоизбранного народа. И самое чистое воплощение Его от чистой Девы было предслышиваемо даже и язычниками; но нигде в такой ощутительно видной ясности, как у пророков.

Вопли услышались: явился в мир, Им же мир бысть; среди нас явился в образе человека, как предчувствовали, как предслышали и в темной тьме язычества, но не в том только, в каком представляли Его неочищенные понятия — не в гордом блеске и величии, не как каратель преступлений, не как судья, приходящий истребить одних и наградить других. Нет! Послышалось кроткое лобзание брата. Совершилось его появление образом, только одному Богу свойственным, как прообразовали его божественно пророки, получившие повеление от Бога...

ЗНАЧЕНИЕ БОЛЕЗНЕЙ

(Из письма к гр. А.П. Т...му)

...Силы мои слабеют ежеминутно, но не дух. Никогда еще телесные недуги не были так изнурительны. Часто бывает так тяжело, такая страшная усталость чувствуется во всем составе тела, что рад бываешь, как Бог знает чему, когда, наконец, оканчивается день и доберешься до постели. Часто, в душевном бессилии, восклицаешь: «Боже! Где же, наконец, берег всего?» Но потом, когда оглянешься на самого себя и посмотришь глубже себе внутрь — ничего уже не издает душа, кроме одних слез и благодарения. О, как нужны нам недуги! Из множества польз, которые я уже извлек из них, укажу вам только на одну: ныне каков я ни есть, но я все же стал лучше, нежели был прежде; не будь этих недугов, я бы задумал, что стал уже таким, каким следует мне быть. Не говорю уже о том, что самое здоровье, которое беспрестанно подталкивает русского человека на какие-то прыжки и желание порисоваться своими качествами перед другими, заставило бы меня наделать уже тысячу глупостей. Притом ныне, в мои свежие минуты, которые дает мне милость небесная, и среди самих страданий иногда приходят ко мне мысли несравненно лучшие прежних, и я вижу сам, что теперь все, что ни выйдет из под-пера моего, будет значительнее прежнего. Не будь тяжких болезненных страданий, куда бы я теперь не занесся! каким бы значительным человеком вообразил себя! Но, слыша ежеминутно, что жизнь моя на волоске, что недуг может остановить вдруг тот труд мой, на котором основана вся моя значительность, и та польза, которую так желает принести душа моя, останется в одном бессильном желании, а не в исполнении, и не дам я никаких процентов на данные мне Богом таланты, и буду осужден, как последний из преступников, — слыша все это, смиряюсь я всякую минуту и не нахожу слов, как благодарить небесного Покровителя за мою болезнь. Принимайте же и вы покорно всякий недуг, веря вперед, что он нужен. Молитесь Богу только о том, чтобы открылись пред вами Его чудное значение и вся глубина Его высокого смысла.

(1846. Сочи. Н.В.Гоголь).
О ПОМОЩИ БЕДНЫМ

(Из письма к А.О.С...ой)

...Обращаюсь к нападениям вашим на глупость петербургской молодежи, которая затеяла подносить золотые венки и кубки чужеземным певцам и актрисам в то самое время, когда в России голодают целые губернии. Это происходит не от глупости и не от ожесточения сердец, даже и не от легкомыслия. Это происходит от человеческой, всем нам общей беспечности. Эти несчастия и ужасы, производимые голодом, далеки от нас; они совершаются внутри провинций, они не перед нашими глазами — вот разгадка и объяснение всего! Тот же самый, кто заплатил, дабы насладиться пением Рубини, сто рублей за кресло в театре, продал бы свое последнее имущество, если б довелось ему быть свидетелем на деле хотя одной из тех ужасных картин голода, перед которыми ничто всякие страхи и ужасы, выставляемые в мелодрамах. За пожертвованием у нас не станет дело: мы все готовы жертвовать. Но пожертвования собственно в пользу бедных у нас делаются теперь не весьма охотно, отчасти потому, что не всякий уверен, дойдет ли, как следует, до места назначения его пожертвование, попадет ли оно именно в руки, в которые должно попасть. Большей частью случается так, что помощь, точно какая-то жидкость, несомая в руке, вся расхлещется по дороге, прежде нежели донесется, — и нуждающемуся приходится посмотреть только на одну сухую руку, в которой нет ничего. Вот о каком предмете следует подумать прежде, нежели начнут собирать пожертвования. Об этом мы с вами после потолкуем, потому что это дело ничуть не маловажное и стоит того, чтобы о нем толково потолковать. А теперь поговорим о том, где скорее нужно помогать. Помогать нужно прежде всего тому, с которым случилось несчастье внезапное, которое вдруг, в одну минуту, лишило его всего за одним разом: или пожар, сжегший все дотла, или падеж, выморивший весь скот, или смерть, похитившая единственную подпору, — словом, всякое лишение внезапное, где вдруг является человеку бедность, к которой он еще не успел привыкнуть. Туда несите помощь. Но нужно, чтобы помощь эта произведена была истинно христианским образом; если же она будет состоять в одной только выдаче денег, она ровно ничего не будет значить и не обратится в добро. Если вы не обдумали прежде в собственной голове всего положения того человека, которому хотите помочь, и не принесли с собою ему научения, как отныне следует вести ему жизнь, он не получит большого добра от вашей помощи. Цена поданной помощи редко равняется цене утраты; вообще, она едва составляет половину того, что человек потерял, часто одну четверть, а иногда и того меньше. Русский человек способен на все крайности: видя, что с полученными небольшими деньгами он не может вести жизнь, как прежде, он с горя может прокутить вдруг то, что ему дано на долговременное содержание. А потому наставьте его, как ему изворотиться именно с той самой помощью, которую вы принесли ему, объясните ему истинное значение несчастья, чтобы он видел, что оно послано ему затем, дабы он изменил прежнее житье свое, дабы отныне он стал уже не прежний, но как бы другой человек и вещественно, и нравственно. Вы сумеете это сказать умно, если только вникните хорошенько в его природу и в его обстоятельства. Он вас поймет: несчастье умягчает человека; природа его становится тогда более чуткой и доступной к пониманию предметов, превосходящих понятие человека, находящегося в обыкновенном и вседневном положении; он как бы весь обращается тогда в разогретый воск, из которого можно лепить все, что ни захотите. Всего лучше, однако ж, если бы всякая помощь производилась через руки опытных и умных священников. Они одни в силах истолковать человеку святой и глубокий смысл несчастья, которое, в каких бы ни являлось образах и видах кому бы то ни было на земле, обитает ли он в избе или палатах, есть тот же крик небесный, вопиющий человеку о перемене всей его прежней жизни.

(1844).

ГОГОЛЬ: Из книги «Размышления
о Божественной Литургии»

Заключение

Действие Божественной Литургии над душою велико: зримо и воочию совершается, в виду всего света, скрыто. И, если только молившийся благоговейно и прилежно следит за всяким действием, покорный призванью диакона, — душа приобретает высокое настроение, заповеди Христовы становятся для него исполнимы, иго Христово благо и бремя легко. По выходе из храма, где он присутствовал при божественной трапезе любви, он глядит на всех, как на братьев. Примется ли он за обыкновенное теченье своих дел в службе ли, в семье, где бы ни было, в каком бы то ни было... сохраняет невольно в душе своей высокое начертанье любовного обращенья с людьми, принесенного с небес Богочеловеком. Он невольно становится милостивей и любовней с подчиненным. Если сам под властью другого, то охотней и любовней ему повинуется, как Самому Спасителю. Если видит просящего помощи, сердце его более чем когда-либо располагается помогать, чувствует он больше (наслажд), (с) любовью дает он неимущему. Если он неимущий, он благодарно принимает малейшее даяние: растроганное сердце его теряется в благодарности, и никогда с такой признательностью не молится он о своем благодетеле. И все, прилежно слушавшие Божественную Литургию, выходят кротче, милее в обхожденьи с людьми, дружелюбнее, тише во всех поступках.

А потому для всякого, кто только хочет идти вперед и становиться лучше, необходимо частое, сколько можно, посещение Божественной Литургии и внимательное слушанье: она нечувствительно строит и создает человека. И, если общество еще не совершенно распалось, если люди не дышат полной непримиримой ненавистью между собой, то сокровенная причина тому есть Божественная Литургия, напоминающая человеку о святой небесной любви к брату. А потому, кто хочет укрепиться в любви, должен сколько можно чаще присутствовать, со страхом, верой и любовью, при священной трапезе любви. И если он чувствует, что недостоин принимать в уста свои Самого Бога, который весь любовь, то хоть быть зрителем, как приобщаются другие, чтобы незаметно, нечувствительно становиться совершеннее с каждой неделей.

Велико и неисчислимо может быть влияние Божественной Литургии, если бы человек слушал ее с тем, (чтобы) вносить в жизнь слышанное.

Всех равно уча, равно действуя на все звенья, от царя до последнего нищего, всем говорит одно, не одним и тем же языком, всех научает любви, которая есть связь общества, сокровенная пружина всего стройно движущегося, пища, жизнь всего.

Но, если Божественная Литургия действует сильно на присутствующих при совершении ее, тем еще сильнее действует на самого совершителя или иерея. Если только он благоговейно совершал ее со страхом, верой и любовью, то уж весь он чист, подобно сосудам, которые уже ни на что потом... пребывает ли он весь тот день в отправленье своей многообразной пастырской обязанности, в семье ли посреди своих домашних или посреди своих прихожан, которые суть также семья его, — Сам Спаситель в нем вообразится, и во всех действиях его будет действовать Христос; и в словах его будет говорить Христос. Будет ли склонять он на примиренье между собой враждующих, будет ли преклонять на милость сильного к бессильному, или ожесточенного, или утешать скорбящего, или к терпенью угнетенного, или... — слова его приобретут силу врачующего елея и будут на всяком месте словами мира и любви.

> В начало страницы <