МИТРОПОЛИТ ПИТИРИМ:
В церкви должна быть особая культура пения

4 ноября 2003 года, в день празднования Казанской иконы Божией Матери, отошел ко Господу один из старейших и наиболее почитаемых иерархов Русской Православной Церкви, выдающийся церковный деятель — митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим.

Митрополит Питирим (в миру Константин Владимирович Нечаев) родился 8 января 1926 года в городе Мичуринске (ныне Козлов) Тамбовской области в семье священника. По окончании средней школы в Москве Константин Владимирович учился в высшем техническом учебном заведении. Богословское образование он получил сначала в Московской духовной семинарии, а затем в академии. С окончанием академии в 1951 году со степенью кандидата богословия Константин Владимирович был оставлен в академии профессорским стипендиатом, одновременно состоя при ней преподавателем, а затем доцентом.

Свое церковное служение Константин Нечаев начал с 1945 года, участвуя в качестве иподиакона за богослужением Святейшего Патриарха Алексия I. В 1952 году Святейшим Патриархом был рукоположен в сан диакона, в 1954 году — во священника и проходил служение в Крестовом патриаршем храме. В апреле 1959 года в Троице-Сергиевой Лавре священник Константин Нечаев пострижен в монашество с именем Питирим, а 8 октября того же года был возведен Святейшим Патриархом в сан архимандрита и назначен инспектором московских духовных академии и семинарии.

В 1962 году был назначен ответственным редактором «Журнала Московской Патриархии». Постановлением Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия I и Священного Синода от 14 мая 1963 года инспектору Московской духовной академии и семинарии, редактору «Журнала Московской Патриархии» архимандриту Питириму (Нечаеву) определено быть епископом Волоколамским, викарием Московской епархии, с назначением председателем Издательского отдела Московской Патриархии.

Большое значение митрополит Питирим придавал возрождению и популяризации русского православного пения. По его инициативе было создано несколько церковных хоров, выступавших с концертными программами в нашей стране и за рубежом.

4 ноября 2002 года, в день празднования Казанской иконы Божией Матери, митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим возглавил богослужение в храме Богоявления Господня, что в Китай-городе, и почтил своим присутствием торжественный Годичный акт Московской регентско-певческой семинарии.

Предлагаемая читателю беседа с владыкой Питиримом была проведена незадолго до его блаженной кончины.

— Высокопреосвященнейший Владыка, учитывая ваш многолетний опыт архипастырского служения, профессора академии, вашу работу в «Издательском отделе Московской Патриархии и то обстоятельство, что беседа с вами будет включена в очередной выпуск «Трудов Московской регентство-певческой семинарии», нам особенно важно услышать ваше мнение о том, что такое церковное песнопение и что делает его церковным?

— По существу, это один и тот же вопрос. На основании собственного опыта могу сказать, что проблема церковности находилась под особым неусыпным попечением Святейшего Патриарха Алексия I (Симанского). Я был тому свидетелем, поскольку это совпало с моей практической деятельностью в Церкви. Ведь раньше я просто был прихожанином, воспитывался в церковной среде. Мой отец был священником, которого я с четырехлетнего возраста уже не видел, так как он был арестован. По выходе из заключения он некоторое время принимал участие в праздничных богослужениях митрополита Сергия (Страгородского). В это время я особенно не задумывался над тем, что есть церковность, — это понятие было для меня врожденным.

Когда Святейший Патриарх взял меня в иподиаконы, а затем ризничным Патриархии и провел меня по всем ступеням церковного служения, когда я получил возможность наблюдать его выступления в церковной и гражданской среде, быть свидетелем его общения с самыми разными людьми, я воочию увидел, с какой настойчивостью и постоянством Святейший обращался к проблеме церковности. И мы, тогда молодые преподаватели, увидели, что старшее поколение — представители дореволюционной духовной школы об этом заботились гораздо меньше, чем сам Патриарх. И Святейший это знал, потому что он соединял в себе две эпохи.

Благодаря Патриарху и мы стали вводить во все свои занятия, во все выступления понятие «церковность», естественно создавая объем этого понятия на основе изучения и постижения святоотеческого опыта, старших своих отцов: иеромонахов Лавры, священников московских... В результате мы научились отличать истинно церковное от псевдоцерковного. Это было особенно важно в тот период, когда наша Церковь подверглась обновленческому расколу, когда ревнители переустройства церковной жизни еще с дореволюционных времен пытались ввести в церковную жизнь свои порядки, которые отвергали исконные традиции православия, все то, что определяется и объединяется символом церковности. В этой связи возрастает роль богослужебного пения. Здесь, образно говоря, проходит водораздел между церковным и светским началами.

— По сей день актуальной остается проблема «церковности» духовно-музыкальных произведений, которая была предметом острой полемики и в ХХ веке, и в XIX. Кажется, к единому мнению так и не пришли. Каковы критерии «церковности», на ваш взгляд?

— Многое зависит от состава богослужебного хора. Были времена, когда в церковных хорах не было женских голосов. Впервые их ввел в состав хора и писал с учетом женских голосов Александр Андреевич Архангельский. А ведь одно дело, когда сопрано поет теноровую или дискантовую партию, а другое дело, когда вещь специально написана для сопрано. И я хорошо помню старых регентов, которые очень резко осаживали эту своеобразную фразировку, женственность в пении, которую допускали певицы. Недаром в Большом Успенском соборе службу пели басы, а в хоре были мальчики. Монашеские хоры обладали очень большим мастерством, богатой звуковой палитрой, но это был однородный хор, тембровая окраска совершенно другая и, естественно, другое духовное наполнение.

— Какова роль хора за богослужением: «совершать его пением» или аккомпанировать ему?

— В церковно-хоровом коллективе, прежде всего, должны быть люди верующие. Я помню то время, когда солисты филармонии, артисты Большого театра тайком приходили в церковь, чтобы попеть здесь. Яркий пример — наш знаменитый тенор Иван Семенович Козловский, человек глубоко верующий и по-настоящему смиренно-церковный. Он жил в пятидесяти метрах от церкви Воскресения Словущего на Успенском Вражке, что в Брюсовом переулке. Этот короткий путь он проделывал неизменно в галошах и с шарфом на шее. И после того, как постоит в храме, он потом еще некоторое время посидит, отдохнет, чтобы ему опять свежего воздуха не принять слишком много. У него были свои особенности, свой тембр, совершенно неподражаемый. А какие незабываемые образы он творил на оперной сцене! Его юродивый в опере «Борис Годунов» Мусоргского потрясающе правдив — действительно олицетворяет глас народа. Но когда Козловский пел что-либо из богослужебно-церковного репертуара, скажем, песнопение, поемое в Великий Четверг, — «Разбойника благоразумнаго...», уже само произношение текста, с характерным акцентом: «и мэнэ дрэвом крэстным...», к тому же особая артикуляция, манера подачи звука выдавали его светскость, хотя, повторю, он был глубоко верующим человеком.

Иными словами, что я хочу подчеркнуть: чувства, которые переживают светский исполнитель и певец в церковном хоре, — абсолютно разные. Хочу вспомнить в этой связи старого классического регента Лебедева Владимира Васильевича. Он и регентовал, и пел в Тамбовском архиерейском хоре. Затем некоторое время находился на светской службе. Когда в 1946 году открылась Троице-Сергиева Лавра, то он стал там петь и регентовать. И хотя в первом составе его хора были люди в общем-то случайные, он сумел создать настоящий церковный хор, конечно же, во многом благодаря строгим судьям — живы были еще старые архимандриты, священники, монахи из разных монастырей, скажем, иеродиакон Иннокентий (Коляда), — которые знали стиль церковного пения. Так что, отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что первым условием является личное религиозное, православное чувство регента, певца, композитора, который пишет для Церкви.

Второе условие — знание церковного Устава и специфики того или иного праздника. В церковном пении важна не красота звучания, важен смысл богослужебного текста.

— Каково назначение хора в общей молитве общины, прихода? Можно ли поставить перед хором задачу: не мешать молиться или помогать молиться? Должны ли молиться и сам хор, и его руководитель?

— Все литургические молитвы говорят о соборности, о совместном совершении богослужения: «Сотвори с нами и молящимися с нами великие милости Твоя и щедроты Твоя». То есть священник — не отдельный совершитель некоего обряда для публики, которая стоит и думает о своем. Как это явствует из древних литургических памятников, подлинное богослужение совершается тогда, когда молится вся община — «у каждого из вас есть псалом» (1 Кор. 14, 26), но все проникнуты единым духом. И совершенно недопустимая ситуация, которую нередко, к сожалению, приходится наблюдать, когда правый хор в своих паузах, во время пения левого хора, начинает обсуждать свои житейские проблемы. Соборная молитва, литургическая молитва — общая молитва. Поэтому хоровое пение в храме не аккомпанемент, не просто пение, а участие в Богослужении.

— Какие имена регентов вы могли бы привести в пример?

— Могу назвать Данилова Николая Сергеевича. Он вел первый класс регентского курса у нас в семинарии. Тогда Святейший Патриарх Алексий I по просьбе нас, молодых преподавателей, благословил и нам вести этот курс. Я видел, как Николай Сергеевич переживал пение, богослужение, как молился. На службе был очень строг с певцами.

Не могу не вспомнить Виктора Степановича Комарова — регента от Бога. Про него недаром ходила поговорка, что он лучший регент среди гомеопатов (он, как известно, был врачом-гомеопатом и увлеченным регентом-любителем). У него не было специального музыкального образования, но он молился и всем своим существом передавал это молитвенное настроение певцам. Я помню, после репетиции над ним растягивали покрывало и он переодевался, потому что был мокрым до нитки, добиваясь от хористов нужного тембрового, ритмического и динамического звучания. Особенно он заботился о дикции певцов, заставляя их вполголоса и очень четко произносить слова песнопений. Сейчас я очень часто слышу, как хористы глотают слова, «мнут» текст — сплошная каша, под стать нашим эстрадным певцам. В богослужении, повторяю еще раз, важен текст — текст, содержание которого озвучено со смыслом и соответственно окрашено эмоционально. Причем сама мера эмоциональной окраски очень существенна. Когда с наслаждением поют на несколько голосов «Яко согреших...», то невольно напрашиваются саркастические замечания.

Правда, в мои молодые годы шел спор о том, что церковные песнопения, как и народные песни, нужно петь открытым звуком. Может быть, за околицей и нужно так петь по случаю престольного праздника, но за богослужением все-таки необходима мера, и те перепады между fortissimo и pianissimo, которые иногда допускают регенты, выглядят неприлично. В церкви должна быть особая культура пения.

— Должен ли священник, настоятель особенно заботиться об устроении у него в храме церковного пения?

— Он не только должен, это — святая обязанность. Покойный Патриарх Алексий I постоянно настаивал на этом. Он категорически запрещал за богослужением сольное пение, хотя бывали редкие исключения. Припоминаю, что Виктор Степанович Комаров вводил в службу сольные номера. Тем не менее Патриарх всегда подчеркивал, что это не является нормой.

— Каковы взаимоотношения регента и хора с духовенством: во время богослужения и во внебогослужебное время?

— Во-первых, регент должен постоянно находиться под духовным окормлением священника, но и священник со своей стороны должен слушать, как поет хор. И нельзя противопоставлять одно другому. Регент — как христианин — может выбрать любого духовника, но с настоятелем у него должно быть полное согласие, да и сам настоятель должен быть не только духовно одаренным, но и человеком с чутким слухом. А то у нас есть настоятели с великолепными голосами, но они ревут, как труба иерихонская, совершенно не согласуясь ни с текстом, ни с пространством, ни с количеством людей, молящихся в храме, а только лишь потому, что дал Бог глотку, вот он и орет. А тут еще начинает истязать хор — чтобы пели быстрее, чтобы все скорей шло. Какой же он настоятель? Это, конечно, исключения. А как норма в Церкви — между регентом и настоятелем должно быть взаимопонимание, иначе всегда будет противостояние, духовная какофония — а это страшно опасная вещь.

— Как вы относитесь к проблеме возрождения древнерусского знаменного пения? Является ли оно приоритетным в Церкви?

— Возрождение древнерусского пения — одна из тех проблем, которой я занимался долгие годы. В результате мы выпустили большую серьезную работу по истории древнерусского церковного пения. Вообще-то я сторонник древнерусских напевов, но вводить их в богослужебную практику надо с большой осторожностью. Поначалу, когда мы в храме Воскресения Словущего, что на Брюсовом переулке, раз в неделю стали вводить пение службы знаменным распевом, храм был полон, но постепенно народ стал убывать, хотя это продолжалось достаточно долго. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что для нашего времени знаменное одноголосное пение, я бы не сказал, чуждое, но все же не свое. Люди привыкли к многоголосию, пусть сложному по-композиторски, но современному пению, и непременно с участием женских голосов. Одноголосное знаменное пение, в отличие от партесного, само по себе очень уравновешенно, сбалансированно, сдержанно эмоционально. И поэтому культуру древнего пения необходимо изучать, вводить ее в церковный обиход, сообразуясь с Уставом. Да, собственно говоря, мы не замечаем, что на самом деле так оно и есть: ведь что такое гласы? — это древние напевы, это осмогласие, восходящее к византийской традиции, наши догматики, но эти образцы знаменного пения гармонизированы, переложены на четыре голоса и в таком виде входят в состав музыкального оформления службы.

— Позвольте, Владыка, задать вам такой вопрос: как вы относитесь к наблюдаемым во многих приходах сокращениям служб и тем самым нарушениям Устава? Нужно ли эту проблему решать в общецерковном масштабе?

— Сокращение Устава... Я бы ставил вопрос по-другому: «приходского устава», потому что мы живем по неисполняемому Иерусалимскому монастырскому уставу.

В наши студенческие годы в семинарии много говорили о том, что Собор 1917 года ставил вопрос о создании нормативного приходского Устава. По существу, он уже и действует, потому что Типикон у нас иерусалимский. Но скажите, что у нас сохранилось от этого устава — кафизмы? Так это получается оскорбительный антракт между пением. Вот проблема, о которой нужно думать. Потом, нельзя не учитывать веление времени: народ любит акафисты, значит нужно, прежде всего, дать ему возможность выразить свое религиозное чувство в совместном соборном пении. Я знаю храмы (в Прикарпатье, в Словакии), где нет приходских хоров, службу поет весь народ. К сожалению, в большинстве московских храмов народ безмолвствует. А ведь раньше, бывало, народ оставался после окончания службы и пел в храме. Увы, сегодня прихожане и молитв не знают (может быть, одну-две, да и то самодельные, уже нового времени, старые тропари редко кто знает). В Иосифо-Волоцком монастыре в летнее время, когда у нас бывает больше богомольцев, мы ввели пение псалмов — 90-го, 50-го — строго на глас, а не на народный напев.

— Когда вы возглавляете богослужение, какие требования предъявляются к хору?

— Главное мое пожелание, чтобы служба не затягивалась, но и шла без торопливости. В общем-то, все зависит от искусства и религиозного чувства регента и тех требований, которые грамотный настоятель может предъявить хору.

Тут мы переходим к двум очень важным понятиям, на которых я всегда настаиваю, но, к сожалению, мало кто об этом задумывается всерьез. Во-первых, чрезвычайно важно выдержать ритм богослужения — найти ту необходимую меру, которая соответствовала бы тому или иному чинопоследованию. Шаляпин, например, признавался в том, что «самое трудное — это выдержать паузу». По мнению Святейшего Патриарха Алексия I, «затянувшаяся пауза — это разрушение строя службы». При этом Патриарх прибегал к ярким сравнениям — например, уподобляя неуместную паузу разорванной прекрасной парчовой ткани. Нужна, повторю это, мера — равно неуместны как затянувшиеся паузы, так и, наоборот, торопливость, скачка. Ритм пения должен соответствовать празднику. Ритмы богослужений на Пасху и в дни Великого Поста — совершенно различные. Более того, в каждом храме должен быть свой ритм богослужения. Когда человек, взбудораженный на улице, приходит в церковь и слышит, что здесь такая же гонка или, наоборот, служба слишком затянута, в том и в другом случаях ему трудно бывает настроиться. Вот поэтому я и обращаю внимание на то, что в каждом приходе должен быть свой доминирующий ритм, свойственный и хору, и стилю храма.

Вторая проблема, на которую необходимо обращать внимание, касается силы звучания хора за богослужением. Здесь также необходима мера. Хор может подавлять личную молитву священника, прихожанина, с одной стороны, а с другой — хор может, как говорится, и недобирать, и тогда молитва молящегося и священника как бы повисает в воздухе — у нее нет основы. Хочу подчеркнуть, что сила звучания хора должна зависеть от объема храма, от его наполнения, от того, где располагаются певцы, — все это очень сложные акустические нормативы, о которых необходимо заботиться и которые обеспечиваются только внутренней культурой и регента, и певцов.

— Позвольте, Владыка, затронуть еще вопрос, касающийся подбора духовно-музыкального репертуара. Чем вы здесь руководствуетесь: как соотносятся в вашем выборе уставные нормы с собственными предпочтениями?

— Здесь также необходима мера: духовно-музыкальный репертуар должен включать гармонизации, переложения древних знаменных распевов. Что касается авторских композиций, то отношение к ним должно быть строгим, если не сказать жестким. Помню, в 30-е, 40-е, 50-е годы ХХ века было прямо-таки настоящее наводнение от таких вот новоявленных песнопений. Приходилось достаточно нелицеприятно объясняться с авторами многочисленных литургий, акафистов. Не раз свой отказ после прослушивания или просмотра очередной партитуры я сопровождал такими словами: «Заверни, уходи и на глаза не попадайся». Представьте, ситуация повторилась в конце 80-х годов — в связи с празднованием 1000-летия Крещения Руси. Я работал в Издательском отделе. Ко мне приходили многие композиторы и приносили пачку нотной бумаги. Часто случалось, что, прослушав примерно 10-15 тактов, я отправлял незадачливого автора со словами: «До свидания, больше не пиши».

Строгое отношение должно быть не только к ныне живущим композиторам, но и к музыкантам прошлых эпох. Взять, к примеру, творчество Артемия Веделя. Хотя он был иноком и его считают праведным и юродивым, не все его духовно-музыкальное наследие сегодня для нас приемлемо. К тому же его песнопения нуждаются, я бы так сказал, в тактичном исполнении. Недопустимо утрировать контрасты, эмоционально перегружать, к примеру, в пении таких его вещей как «Покаяние отверзи ми двери...», или в духовных концертах «На реках Вавилонских...», или «Кто ны разлучит...». И снова все та же проблема меры.

— А если речь повести о современном регенте, каково должно быть его церковное воспитание, чтобы он был востребован приходом?

— Община, приход создается постепенно, в течение определенного времени, и формирует общину настоятель. Очень опасно, если в общине возобладают внешние проявления церковности (обычно этим страдает женская половина, которая нередко обращает внимание на внешние детали, не зная главного; для нее важна обрядовая сторона, сладость и умиление и десятки других предрассудков: где можно стоять, а где нельзя, какую свечку ставить, какую только передавать и прочее). Конечно же, многое здесь зависит от внутренней, духовной, церковной культуры настоятеля. Тогда уже можно предъявлять какие-то требования к пению. Одновременно и церковный регент тоже должен участвовать в воспитании прихода. Плох тот регент, который руководствуется личными вкусами, пристрастиями и симпатиями, избирая себе «любимчиков», желая устроить им бенефис. К певцам в хоре должно быть ровное отношение, тогда и пение будет согласным.

— Что должен знать и уметь регент в области церковного пения?

— Очень многое. Прежде всего он должен знать церковный Устав, быть элементарно богословски просвещенным, чтобы отличать, к примеру, Вход Господень во Иерусалим от Введения во храм Пресвятой Богородицы...

— Какие типичные недостатки вы могли бы подметить у современных регентов, на что надо обратить внимание?

— На самом деле недостатков много. Одни из распространенных — это самолюбие, гордыня, самомнение.

Всегда было «узким» местом во взаимоотношениях настоятеля, церковного совета с регентом материальное обеспечение. Оно, как известно, зависит от мощности прихода, от социальной среды. Регент нередко стремится собрать в хоре звонкие голоса, которые не всегда, да и вовсе могут быть неуместными и несозвучными богослужению. Это болезнь времени, которая была, есть и, вероятно, останется. Поэтому существует такое выражение: «Как дают, так и поют». Были и есть регенты и певцы, которые поют для Бога. Но, естественно, каждый человек должен жить, питаться, одеваться, кормить семью, воспитывать детей, поэтому материальный вопрос, хотим мы того или нет, всегда будет возникать. Это неизбежно. Поэтому бедные храмы вообще не имеют певцов.

Но взглянем на проблему с другой стороны. Я помню, что в мое время были псаломщики, которые в одиночку пели всю службу. По рассказам очевидцев, вся Москва сбегалась в один из храмов, где один дьячок пел всю Литургию, — и вся церковь вздыхала и молилась. Выход из той ситуации, когда нет певцов и нечем платить, очень прост — должен петь народ, и я согласен служить с таким народным хором, только бы не было визга и раздоров на клиросе.

— Сейчас нередко поднимается вопрос о статусе регента, певчего в структуре Русской Православной Церкви: действительно ли, на ваш взгляд, существует такая проблема? Если существует, то может ли она быть решена церковно-каноническим путем или нужно решать эту проблему в частном порядке, в рамках каждого конкретного прихода?

— Если обратиться к древности и вспомнить одну из новелл императора Юстиниана I, которая предписывала штат Софии Константинопольской, то мы увидим, что там чтецов было больше, чем певцов. Чтец — это церковный чин, в который в современной церковной практике посвящают непосредственно перед диаконской хиротонией, а певец в наше время вынужден чаще всего совмещать пение с чтением на клиросе, не имея на то церковного посвящения. Поэтому регент, как руководитель хора, должен быть из чтецов. Мы читаем: «Чадо, первый степень священства — чтеца есть. Подобает убо тебе на всяк день Божественная Писания прочитовати, да слушающии, зряще тя, пользу приимут». Если регент прошел духовную семинарию, курсы и служит, имея чувство меры, тогда уже и можно думать, какое место он занимает в церковной иерархии.

Я застал то время, когда священники и даже настоятели руководили хором. Таковы были отец Андрей Расторгуев, отец Павел Цветков в Черкизове. Еще раз повторяю, что регент должен носить чин чтеца, а потом он может быть и диаконом и протоиереем. Я помню великолепное трио в Лавре: наместник, архимандрит Иоанн, иеродиакон Иннокентий (Коляда) и Владимир Васильевич Лебедев. Как они пели светильны!..

— Позвольте, глубокоуважаемый Владыка, поблагодарить вас за интересную беседу. Надеемся, что многие высказанные вами мысли принесут несомненную пользу будущим священнослужителям и труженикам на ниве церковного пения.

31 декабря 2002 года.

Беседу провел диакон Георгий Сергеев.
(«Труды Московской регентско-
певческой семинарии» 2002-2003.)

> В начало страницы <