«Врешь, есть Бог...»

Иван Сергеевич Шмелев (1873-1950) — выдающийся русский прозаик. В 1922 году эмигрировал. Жил во Франции. Создал ряд замечательных произведений («Лето Господне», «Солнце мертвых», «Неупиваемая чаша», «Богомолье» и др.), которые принесли автору европейскую известность. Был похоронен во Франции, но впоследствии останки перевезены в Москву и захоронены в Донском монастыре.

Никогда я не заводил записных книжек: не было терпенья-воли записывать. Думалось — удержит память, чему надо удержаться. Теперь жалею: много пропало слов и мелочей. В этом рассказе какие-то «слова» уплыли — лиц, пожалуй, «исторических».

Рассказывал мне Вересаев, автор «Записок врача», в Москве, летом 22 года. Рассказывал со слов шурина, Смидовича, видного большевика. Смидович только что был у Троцкого, в «Ильинском», былой резиденции вел. кн. Сергея Александровича. По Вересаеву, шурин возмущался происшедшим: «Черт знает... престиж роняют, дурачье!»

Не помню точных слов Вересаева, а он делал «примечания». Говорил не только о сыне Троцкого, «выкинувшем штуку», но и о детях шурина: «Ахают, какие вызревают «фрукты»... сами родители не сладят». Подробности о «фруктах» ускользнули из памяти: что-то совершенно дикое, в отношении к людям, к жизни... — «очень далекое от «идеалов» папаши».

Вот что случилось в посещение Смидовичем «Ильинского».

Сын Троцкого, мальчишка лет двенадцати, завел «потешных», как Петр. Разумеется, с одобрения отца. Все к услугам: верховые лошади, оружие, средства... — имперского масштаба. Без сверстников, хоть и подвластных, скучно. Мальчишки и девчонки с. Ильинского ходить к «барчуку» боялись, не как их отцы и матери, бывало, приходившие играть к детям вел. кн. Сергея Александровича. Сдерживали и родители: «Нечего вязаться с ними». Родителям, говорят, внушали: «К вам, дурачье, идут навстречу... теперь равенство!» Стали приманивать сластями. На сласти потянуло: набралось человек двадцать мальчишек и девчонок. Троцкий-младший командовал: говорил, следуя примеру, «зажигательные речи», «объезжал фронт», ему отдавали честь. Троцкий-старший любовался. Ружейные приемы, маршировка, построенья, стрельба, атаки... — как полагается. Было и обучение «словесности».

На одном из уроков командир объявил, что — «никакого Бога нет». Это уже слыхали. Из церкви с. Ильинского уже были изъяты «ценности», но церковь еще не закрыли, народ молился, и ребят водили. Кой-кто отбился, по словам батюшки: после рассказа Вересаева я был в с. Ильинском.

А произошло вот что.

Командир объявил, что завтра он на опыте покажет, что — «Бога нет».

— Завтра все приходите, увидите!

Ребятишки ли испугались, или матери им заказали, но только на «опыт» пришло лишь человек пять.

— А где же все?..

— Мамки не пустили... и боятся.

— Дурачье!..

Повел на «княжью пристань», на пруд. Велел садиться в «княжью лодку». Посажались. Велел грести на середину. Пруд большой, глубокий. Выплыли на середину, ждут, с опаской. Командир — бесстрашный. Поднял с сиденья крышку и вынул... икону Богородицы — «великокняжескую», возможно: великая княгиня иконы почитала, много их было у нее в моленной: возможно, что во дворце некоторые иконы сохранились к водворенью Троцкого.

Увидав икону, ребятишки притихли. Командир смеялся:

— Что, струсили?! А я вам докажу: утоплю икону — и ничего не будет! На деле убедитесь, есть ли Бог!..

На глазах всех притихших сам обвязал икону сахарной бечевкой, натуго, а к концам привязал кирпич: обвязал крест-накрест, попробовал, крепко ли бечевка держится.

— А теперь глядите... Раз, два, три.. пали!

И — бух! — швырнул икону в воду.

По словам батюшки — «ахнули ребята». Сидели, вероятно, — «ни живы, ни мертвы». Может быть — наверное даже, — ждали: «Как же Бог-то?!»

Расходились по воде круги...

— Что, видали?! — крикнул командир, окидывая всех победно. — Вот вам, дурачье, нагляднейший урок, что никакого...

Но не докончил: выплыла икона! Это удостоверил сам Смидович своему зятю, Вересаеву. Правда, удостоверил без смущенья:

— Разумеется, кирпич сорвался или оборвался.

Пусть так. А, на глазах ребят, икона выплыла.

Тут самый, должно быть, бойкий крикнул командиру:

— Врешь, с...!.. — с прибавкой буквы «с»: — Есть Бог!..

И командира... — в ухо. Возревновал. Тот до смерти перепугался, смотрел на воду.

Икона, обвязанная, как была, — «сияла в солнце». Так говорили ребятишки, — передавал священник. Командир все смотрел... Но все же осмелел, велел:

— Греби к иконе!..

Но гребец вел к берегу... только не к «княжьей пристани», а к дальнему, откуда ко дворам поближе. Как ни взывал командир, — «К нам, черт!.. к нам!..» — лодка плыла своей дорогой. Ребятишки повыскакивали еще до берега, помчались — кто куда.

На другой день «во дворце» узнали. Было следствие. Смидович при сем присутствовал. Троцкий был взбешен, обругал сына дураком. Про «ухо» будто бы сказал: «Так дураку и надо... достиг обратного!»

Пруд весь изъездили. Иконы не нашли. И не мудрено: ночью ее принял вплавь, на середине пруда, матрос-порт-артурец, поведал батюшка, — отец возревновавшего мальчишки. Где та икона — неизвестно.

Время придет — объявится.

Иван Шмелев. Май, 1947, Париж
(«Православная газета для простых людей», № 4, 2004 г.)

> В начало страницы <