|
ЦЕРКОВНЫЕ СУЕВЕРИЯ
Удивительно, но факт: для Церкви, которая
обязана бороться с предрассудками, эти самые предрассудки являются
одной из самых серьезных проблем, и связаны они ни с чем иным,
как с церковным преданием. Со времен князя Владимира Церковь обличает
суеверия, пишутся книги, но, к сожалению, многим из прихожан больше
нравится доверять устным источникам информации — нашим незабвенным
бабушкам, и что примечательно: «духовными чадами» этих бабушек
становятся люди образованные, интеллигентные. Значит, любовь наших
людей к суевериям просто безграмотностью не объяснить, здесь все
гораздо сложнее. Так что же у нас в Церкви религия, а что миф?
И чем религия и миф отличаются друг от друга?
Для человека характерно стремление к духовной
жизни, жажда богообщения есть у каждого, независимо от национальности,
возраста или профессии. Но если человек лишен знания о богооткровенной
религии, то его дух начинает работать «в автономном режиме», и
естественное религиозное чувство начинает синтезировать свою религию.
Иногда это бывает массово, иногда индивидуально, продолжительно
или кратковременно.
Бог же не утесняет свободу. Но истинную религию
придумать невозможно — она дается непосредственно Богом в Откровении.
В дохристианский период такой религией было ветхозаветное иудейство,
но суеверия, предрассудки встречались и там: это постоянное стремление
впасть в идолопоклонство, и другая крайность — часто осуждаемые
Христом предания старцев. (Мк. 7:3, Мф. 15:3.)
Если человек лишен веры в истинного Бога,
то во что бы он ни верил — он язычник, язычество пронизывает все
сферы его жизни, его мировоззрение, особенно на уровне быта. Лишенное
религиозной составляющей, язычество трансформируется в идеологические
и социальные формы, вспомним хотя бы советское время: религии,
в обычном понимании этого слова, не было, а культ остался: вера
в «светлое будущее» заменила чаяние жизни будущего века. Язычество
— это психология, это когда духовность подменяется душевностью,
это и есть состояние души без Бога. Такое, как ни странно, часто
можно наблюдать и в церковной ограде.
Родная сестра язычества — магия, т.е. стремление
человека подчинить себе духовный мир, быть как Бог (Быт. 3:5).
Вот что об этом пишет о. Александр Мень: «Для мага радости мистического
богообщения — пустой звук. Он ищет только достижения могущества
в повседневной жизни — на охоте, земледелии, в борьбе с врагами
этот антагонизм оставался даже тогда, когда магия стала переплетаться
с религией. Магизм ждет от Неба только даров, природу он хочет
поработить, в человеческом обществе он воцаряет насилие. Племя
и власть становятся над духом. Человек, сливаясь с родом, попадает
под гипноз коллективных представлений». Таким образом, в основе
магизма лежит принцип: «ты — мне, я — тебе».
Такое отношение к Богу зачастую можно наблюдать
у наших современников, помните пословицу: «Гром не грянет — мужик
не перекрестится». Ох, как часто мы ведем себя именно так.
Люди бегут в храм ставить самые толстые свечи,
как будто Бог в них нуждается, в полной уверенности в том, что
все проблемы в жизни происходят из-за того, что их «испортил»
соседский колдун. С тем же успехом такие товарищи обращаются ко
всевозможным «бабкам» и экстрасенсам.
Другая крайность — это когда ритуал является
не религиозным, а чисто психологическим понятием без глубокой
духовной составляющей. Такие люди ходят в церковь «поплакать».
Приходилось видеть, как какая-нибудь дама после слезной «молитвы»
и воздевания рук горе совершенно ничего не могла сказать на исповеди,
аргументируя это тем, что у нее «нет грехов». А когда я отказался
ее причащать, все ее «благочестие» улетучилось, и на меня обрушился
целый поток негодования. Для нее священник и церковные правила
— ничто. Она пришла в храм «потреблять» благодать, ничего не давая
взамен.
Возвращаясь к теме «свечного благочестия»,
не могу не заметить, что для многих людей элементарнейший акт
возжигания свечей в храме является чуть ли не самым основным в
их духовной жизни. (Это все равно, если бы человек, желающий купить
ювелирное изделие, ограничился бы только тем, что выкрутил бы
в ювелирном магазине дверную ручку и, по уши довольный, даже не
заходя в магазин, отправился бы домой, гордясь приобретением.)
Боже упаси кого-нибудь передать свечку левой рукой или переставить
ранее поставленные кем-нибудь свечи. Это моментально вызовет бурю
гнева, и посягнувший на чужую свечу может быть даже обвинен в
колдовстве.
Многих прихожан надо просто «купать» во время
водосвятного молебна, слова «капля освящает море» не для них —
дескать, меня водой облили — теперь и здоровье будет, и грехи
простятся.
В списке церковных суеверий на особое место
надо поставить геронтоманию — поиск старцев, а если быть точнее
— вещунов и волхвов, которые удовлетворили бы жажду духовного
рабства, взяв на себя заботу о чужом спасении. Тем более, что
сейчас мы переживаем время очередного эсхатологического психоза
в виде ИННенизма и авторитет т.н. «старцев», которые противопоставляют
себя и свою доктрину Церкви и ее учению.
Сюда же можно отнести и технофобию — страх
перед прогрессом. По мнению технофобов, компьютеры, банкоматы,
сотовые телефоны и т.п. суть бесовщина. «Старец», боязнь техники
и отождествление ИНН с «печатью» антихриста обычно идут рука об
руку.
Стоит упомянуть еще т.н. церковный национализм.
Например, некоторые считают, что нельзя читать книги некоторых
православных богословов только под предлогом того, что у них нерусские
фамилии (Керн, Мейендорф, Шмеман, Блюм), во всем непонятном видятся
происки врагов православия, загнанного в рамки одной поместной
Церкви. Таким образом, психология «мелкого лавочника» заменяет
соборное сознание. Не приемлются даже ничтожные отличия в традициях
между разными приходами: «... а вот в нашей церкви всегда выносят
обеденные записки на молебен!»
Мне, как священнику, чрезвычайно часто приходится
сталкиваться с целым комплексом суеверий, которые можно объединить
под названием некрофобии — боязни покойников и всего, что с ними
связано. Этот первобытный магический страх не имеет ничего общего
с христианским отношением к смерти.
Люди, занимающиеся колдовством, стараются
заполучить воду, которой обмывали покойника, или тряпки, которыми
ему связывали ноги и руки, в тщетной надежде, что эти предметы
помогут им в богопротивных делах. Не отстает от колдунов и родня
покойного. После поднятия гроба переворачивают табуретки, на которых
гроб стоял, что бы никто из живых не сел на них. Зеркала и другие
отражающие поверхности завешивают, но не для того, чтобы в день
траура не прихорашиваться, а чтобы не увидеть в зеркале душу покойного;
землю после заочного отпевания боятся нести домой. Зато никто
не боится превращать поминальный обед в вакханалию.
Конечно же, я перечислил не все суеверия
и предрассудки, которые надежно прописались в церковном быту.
Я не упомянул еще суеверия, связанные с причастием, то, что оно
лучшее средство от болезней желудка и повышает гемоглобин. А то,
как «надо» причащаться и что делать до и после этого — тема для
отдельной статьи.
Важно другое: люди ищут в христианстве магию,
житейскую пользу, не стремясь очистить свою душу и посвятить свою
жизнь Богу, как того требует православная Церковь.
Я уверен, что если человек верит во Христа,
то он стремится как можно глубже и подробнее узнать о своей вере,
как истинно любящий человек желает знать все о предмете своей
любви.
Поэтому лучшее лекарство от лжи и заблуждений
— это любовь к Богу, к Его святому закону и к Церкви как вместилищу
Божественной благодати, а любовь эта достигается через покаяние,
осознание собственно греховности. Каждому верующему необходимо
понять, что он сам в силу своей греховности является причиной
своих духовных и житейских проблем, а не колдунья, живущая по
соседству. Вот осознание своей греховности — самое неприятное,
но и самое необходимое в жизни христианина. Именно от этой неприятности
многие бегают как от огня.
Несомненно, велико искушение превратить христианство
в мистический бытовой придаток, но христианство — это религия
спасения. Об этом забывать нельзя. Сон духа способен породить
еще больших чудовищ, чем сон разума.
Иерей Александр Пикалев
(Pravoslavie.ru)
|