Сайт издательства TARBEINFO – РУССКИЙ ТЕЛЕГРАФ
Ежемесячная газета "Мир Православия" №9 2004
> в документ <  вернуться  > в меню <

К 80-летию Владыки Корнилия

(Продолжение. Начало смотрите в предыдущих номерах)

19 июня Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Корнилию, Митрополиту Таллинскому и всея Эстонии исполнилось 80 лет. Мы продолжаем публикацию воспоминаний Владыки о разных периодах его жизни.

Наступил 1961 год — очень сложный, болезненный для церковной жизни вообще и для нашего прихода в том числе. Дело в том, что в 1961 году под давлением советских властных структур был принят новый «Устав об управлении Русской Православной Церкви». По этому уставу настоятель не мог входить в правление прихода — вся власть переходила в руки старосты и двадцатки. В церковных кругах шутили: «Вся власть — Советам!»

А в Ныммеском приходе как раз пришлось переизбрать старосту. Василию Ивановичу Пууману надо было получать пенсию. Поэтому он стал свечником. Решили, что с обязанностями старосты может справиться жена регента Николая Ивановича Немчинова — Елена Николаевна, давнишняя наша прихожанка, домохозяйка. Понадеялись, что она будет подходящим человеком, но обстоятельства сложились иначе. Для Елены Николаевны эта должность оказалась не по характеру. Она никогда не работала ни в каких учреждениях, занималась семьей. Ее единственный сын погиб на фронте, а невестка умерла при родах, и Елена Николаевна, как собственного ребенка, воспитала внучку. Но по характеру своему была мнительной и обидчивой, сотрудничать с людьми, работать в коллективе не умела. А очень хотелось сразу как-то себя проявить, показать всем, какая она хорошая хозяйка.

Помощником старосты стал Александр Григорьевич Хмелев, столяр-краснодеревщик и мастер на все руки. Казначеем осталась Надежда Онисифоровна Михайлова.

Для всех было естественно, что я продолжаю руководить не только богослужебной и духовной жизнью прихода, но и хозяйственной. Многое своими руками, очень добросовестно, за малую плату выполняли специалисты из прихожан. Я всегда прислушивался к их мнению и советам, поэтому работы проводились на высоком уровне.

Однако изменение в составе церковного совета неожиданно создало крайне опасную обстановку. Новая староста совершенно не разбиралась в ремонтно-строительных делах, но в канцелярии Уполномоченного по делам религий Немчинову убедили, что староста — глава прихода и всему хозяйка. Елена Николаевна решила, что все должно совершаться только с ее ведома и согласия, по ее желанию. Она стала давать какие-то бессмысленные указания, что и как делать. Это вызывало недоумения, с которыми шли ко мне.

В приходе не привыкли к такому положению вещей, т.к. все строилось на взаимном доверии и уважении. А тут вдруг стали возникать сложности на пустом месте.

Так же и с требами. Еще при отце Христофоре было заведено, что о требах договаривались со священником. Свечник жил недалеко от храма, его вызывали, чтоб оформил и продал свечи, псаломщица, жившая в церковной сторожке, ходила, если нужно, за певчими. Все совершалось как полагается. Для прихожан такой порядок был привычен и естественен. Никому в голову не приходило сообщать о каждой предстоящей требе еще и старосте. Но Елена Николаевна усматривала во всем какой-то подвох и обижалась: почему без ее согласия отпели или покрестили?!

Или сообщат мне, что есть возможность приобрести стройматериалы какие-нибудь, но выкупить и привезти надо срочно. В то время на весь Таллин практически был один-единственный магазин стройматериалов. Их не хватало, и получить было трудно. Но у одного из членов церковного совета дочь работала на складе и сообщала, когда появлялся дефицит. Все удавалось покупать — были бы только деньги. С телефонами в то время тоже проблемы были: мало кто мог их иметь. Я на велосипеде ехал к помощнику старосты, тот организовывал транспорт, находили казначея, выкупали, привозили — все довольны. А тут скандал! Почему не сообщили? И простосердечные объяснения, что некогда было — боялись упустить — не имели успеха. Амбиции и обиды росли. Хотелось руководить, а опыта и способностей не хватало. Если я говорил, что и как сделать, Немчинова делала наоборот. Скажу алтарнице, какого цвета должно быть облачение в праздник, а Елена Николаевна распорядится в храме переоблачить все в другой. И бесполезно доказывать, что есть церковная традиция, какому празднику соответствует какой цвет.
В приходе Елену Николаевну никто не поддерживал, но создавалась такая напряженная обстановка, что, по чьему-то меткому выражению: «Мы все ходили, как по минному полю — не знаешь, на что еще староста обидится».

Когда я оглядываюсь назад, мне становится жалко Елену Николаевну: она не понимала, в чем ее беда, хотелось себя проявить, а правильной самооценки не было. За что ни возьмется, ничего не получается. Надо было найти корень всех бед в себе самой, а Немчинова, бедная, пыталась искать себе защиту и поддержку у всех подряд. Началось с обращения к архиерею, тогда еще Архиепископу Алексию (ныне Святейшему ПАТРИАРХУ), но он трезво оценил ситуацию и не поддержал ее. Тогда Елена Николаевна попробовала получить сочувствие у почитаемых в Таллине священников, в первую очередь у отца Валерия Поведского.

А отец Валерий к конфликту подошел совсем с другой стороны. Он старался раскрыть все его подспудные мотивы и духовный вред. В беседах с Еленой Николаевной отец Валерий приводил слова Священного Писания, отцов Церкви (особенно много из поучений аввы Дорофея, которого очень ценил). Но она не сумела понять и проникнуться этим, зато сама стала приводить тексты аввы Дорофея, превратно истолковывая их смысл.

Однажды отец Валерий спросил Немчинову: «Кто же еще из прихожан против настоятеля?» Староста смогла назвать только одного человека. Так что практически все отвернулись от нее. Отца Валерия больше всего беспокоило состояние внутреннего мира человека — он видел, что все ожесточены. Отец Валерий признавал, что по существу я прав, но считал, что и у меня в сердце появляется ожесточение, а священник в таком состоянии не должен пребывать. Я это запомнил на всю жизнь, хотя в то время не мог полностью принять наставления своего духовного отца всем сердцем. А вот теперь часто вспоминаю его слова.

Елена Николаевна пробыла старостой около года, но когда было очередное приходское собрание, никто ее не поддержал, она оказалась в одиночестве и ушла. Но все-таки из прихода не ушла, продолжала ходить в храм. Конфликт изжился сам собой.

Помощник старосты Хмелев тоже подал заявление об уходе.

Выбрали нового старосту — Клавдию Эрастовну Кильмберг, пожилую даму, интеллигентную, выдержанную, с сильным и своеобразным характером, очень добрую.

Помощником старосты стала Елизавета Владимировна Дружинина. Она была маленького роста, горбатенькая, но очень мужественная, прошедшая всю войну, дисциплинированная и организованная. Елизавета Владимировна была незаменимым человеком на клиросе и на требах — прекрасно читала и пела теноровую партию и в платном, и в любительском хоре.

Казначеем оставалась наша тихая и скромная Надежда Онисифоровна Михайлова.

Все они очень добросовестно относились к своим обязанностям, скрупулезно и аккуратно вели церковные дела.

Началась новая эпоха в жизни прихода. Воцарился мир. И хотя люди были совершенно разными по своему устроению, нраву, социальному положению и происхождению, все взаимоотношения строились на доверии и взаимопонимании. Объединяла всех любовь к храму, кристальная честность и преданность Церкви Божией.

Продолжались совещания по приходским делам, принимались общие решения по всем вопросам — никаких конфликтов больше не возникало. А время было трудное — средств не хватало, но, по мере возможности, приводили храм в порядок.

Когда сделали большой внутренний ремонт, вложив в него все до копейки, то решили немного передохнуть. Но Господь судил иначе — начались несчастья: храм поджигали четыре раза. И два поджога вылились в настоящие большие пожары. В первый раз, в 1970 году, разбили стекло в алтаре, бросили четыре бутылки бензина, подожгли. В алтаре сгорело все, кроме престола, все иконы, кроме одной — «Всех скорбящих радосте». Эта икона сорвалась со стены, упала вниз ликом, и когда мы ее подняли, оказалась совершенно неповрежденной. Из алтаря огонь начал перебираться в храм, но из идущей электрички заметили пожар, вызвали пожарных.

Страшно вспомнить, в каком состоянии был алтарь! К счастью, ризницу, куда вела дверь из алтаря, огонь не тронул, т.к. не было тяги, и все уцелело. А в алтаре и пономарке практически все погибло. Сильно попортились иконы и в иконостасе: некоторые совсем сгорели.

Пришлось снова приступать к ремонтным работам, нужен был художник для восстановления иконостаса. К счастью, такого человека удалось найти через московских друзей. Художник Юрий Николаевич Машковцев, очень добросовестный, интеллигентный, остроумный и славный человек, взялся заново написать иконы. Работа очень трудоемкая и кропотливая, но все было сделано. К сожалению, Юрий Николаевич рано умер.

Вспоминается один забавный случай. Прихожанка Московского Иоанно-Предтеченского храма, где тогда служил мой зять, узнав о пожаре, прислала посылку с разными материями, написав, из какой материи что следует сшить. В благодарность я послал ей фотографию, где был сфотографирован на фоне алтаря. Ныммеский алтарь выполнен в стиле барокко. Иконы наверху были темными, а по очертаниям напоминали головы. Бедная старушка испугалась и побежала в Патриархию выяснять: православный ли это храм?! Ее там успокоили, что знают такого священника!

Второй пожар был в 1972 году. Поджог совершили с другой стороны. Разбили окно на лестничную клетку, ведущую на хоры и колокольню, из 10-литровой лейки вылили бензин и подожгли. Сила огня была такова, что стоявшая под лестницей купель для крещения из очень толстого металла просто расплавилась — осталась одна ножка. Огонь проник на хоры, а с хоров уже перешел в храм. Алтарь на этот раз сохранился, но храм внутри выгорел очень сильно.

Пожар произошел вскоре после окончания наружного ремонта. Церковная касса опять была пуста. Но горячо откликнулись верующие: немалую сумму собрали наши прихожане, жертвовали из других церквей, какие-то средства выделила Московская Патриархия, на просьбы о помощи откликнулись Пюхтицкий и Печерский монастыри, настоятели некоторых наших храмов. Были пожертвования из Троице-Сергиевой Лавры — от игумена Марка Лозинского.

Очень помог протоиерей Николай Смирнов, который тогда был настоятелем Московского храма Адриана и Наталии. Видимо, по Божьему Промыслу к нему обратилась женщина, давшая обет, что если выиграет что-то по лотерейному билету, то часть денег пожертвует в церковь. Она выиграла автомашину. Отец Николай посоветовал передать эти деньги на восстановление нашего храма.

Получили мы и какие-то незначительные страховочные суммы.

Попытки поджогов были еще два раза, но, к счастью, огонь не разгорелся в пожар.

В последний, четвертый раз, наш дворник Михаил Степанович Артамонов увидел на церковном участке человека, казавшегося странным — у него оказались бутылки с бензином. Вызвали милицию. Поджигателя удалось задержать. Выяснилось, что это был молодой человек, бывавший в церкви. Наши старушки звали его «длинный Ваня» и с большим уважением относились к тому, как усердно, стоя на коленях, он молился. Как выяснилось, Ваня был душевнобольным. Врачи сказали, что у него бывают состояния «максимума и минимума»: то он изучает Священное Писание и молится, то — труды Ленина, Дарвина и других и тогда борется с Церковью. Ваню отправили в психиатрическую лечебницу, так что никаких материальных претензий к нему мы предъявить не могли. Но Господь помог!

4 апреля 1972 года в Великий Вторник, после продолжительной болезни, в возрасте 93 лет скончался отец Христофор Винк. В 11 часов вечера колокол Иоанно-Предтеченской церкви возвестил верующим города о смерти строителя и долголетнего настоятеля храма.

Отпевание и погребение покойного было совершено в понедельник Светлой седмицы. За Литургией служили три священника и два диакона, а отпевание совершил Высокопреосвященнейший Митрополит Таллинский и Эстонский АЛЕКСИЙ (ныне здравствующий ПАТРИАРХ Московский и всея Руси) в сослужении 15 священников и двух диаконов, как русских, так и эстонских, прибывших со всей Эстонии. Похоронен отец Христофор на Таллинском Александро-Невском кладбище рядом со своей супругой.

Он дожил до глубокой старости, пережив всех своих сверстников и соратников на ниве Христовой. Для будущих поколений его имя выгравировано на памятной доске в построенной им церкви, где увековечены имена основателей прихода и создателей храма.

В том же году в нашем же храме отпели заштатного диакона Сергия Голова.

В 1973 году торжественно отметили 50-летие Иоанно-Предтеченского храма. Готовились к этому событию тщательно и заранее. Выбрали такой день, когда службу мог возглавить Митрополит АЛЕКСИЙ, в то время занимавший ответственный пост управляющего делами Московской Патриархии.

День был воскресный, поэтому духовенства было немного — у всех были службы на своих приходах. Но многие батюшки прислали поздравления.

Был составлен специальный помянник, в который были внесены имена всех усопших строителей, жертвователей, приходских деятелей и тружеников храма, а также духовенства.

После Литургии был отслужен праздничный молебен с крестным ходом. Затем Владыка Митрополит вручил благословенные грамоты приходским деятелям. А меня представил к награждению орденом св. равноапостольного князя Владимира.

Была устроена обильная праздничная трапеза, на которую собралось много народа.

На юбилей была израсходована по тому времени немалая сумма — 233 рубля!

Хозяйственные работы по-прежнему отнимали много сил и времени.

Помимо восстановительных работ после пожаров необходимо было ремонтировать крышу, забор. Кроме того, остро стоял вопрос о подсобных помещениях, потому что двухэтажный церковный дом рядом с храмом, также построенный на средства, собранные верующими, был национализирован и только в маленькой 14-метровой комнатке жила псаломщица. Там же пекли просфоры, а иногда зимой и крестили.

Решили строить на церковном участке. Не знали, удастся ли получить разрешение. Поэтому под одной крышей запланировали и кухню для выпечки просфор, и канцелярию, и сараи, и туалет. Конечно, сейчас все это можно было бы сделать совсем по-другому, а тогда боялись, что запретят.

В 1980 году появилось свое приходское помещение, где можно было печь просфоры, устраивать трапезы, собрания приходского совета.

Обновляли мы и ризницу — много шло пожертвований: материалы, отрезы; вот мы и шили. Ухаживали за участком вокруг церкви, сажали цветы.

Конечно, бывали и трудности с кадрами. Одно время псаломщицей у нас работала молодая девушка из России Еликонида. Подвижнического склада, честная, с прекрасным слухом и красивым альтом. Она и просфоры пекла. При ней был организован любительский хор из прихожан, которые бескорыстно приходили и пели в будни и на требах. Всегда поминаю их: тихую Анну Петровну Зубкову, горячую и несколько нелепую Софью Михайловну Сметанину, двух Марий с отчеством Федоровна, Анну Федоровну Скачкову, Настю (не помню фамилию) — да всех не перечислить...

Еликонида не прижилась в Эстонии, в нашей обстановке. Уполномоченный Совета по делам религий тоже устроил большую неприятность, пытаясь обличить меня в том, что я привлекаю к вере молодежь (а ей тогда было лет тридцать). Еще и школьная подруга моей дочери, внучка эстонской революционерки-коммунистки, крестилась. В газете напечатали огромную обличительную статью. Все это грозило мне переводом из Нымме в провинцию, но Митрополит Алексий очень дипломатично сумел меня защитить и я остался.

На место уехавшей Еликониды поступила Ольга Михайловна Чавчавадзе, очень яркая и интересная личность, добрый и отзывчивый человек. Она хорошо была знакома с духовной литературой, любила богослужение, церковный устав. Очень боролась за то, чтобы все, что положено по Типикону, пелось и читалось. Она сразу вошла в нашу приходскую семью. У Ольги Михайловны друзья были по всему свету. Многие приезжали в Таллин, она постоянно кого-то должна была опекать, к кому-то ездить... Так что иногда мы и уставали от ее бурной деятельности.

В 1974 году умерла моя жена. Здоровье ее было подорвано еще во время войны, когда она вместе с другими прихожанами Таллинской Симеоновской церкви была арестована немцами за помощь русским военнопленным и отправлена в тюрьму. Серьезным испытанием оказался и мой арест. Татьяна Петровна была мужественным человеком, никогда не жаловалась, никто не видел ее слез. Но состояние ее здоровья все ухудшалось, осложняясь все новыми заболеваниями. Ни перемена климата (наш переезд в Вологду), ни лечение результатов не дали. Но, тем не менее, после моего возвращения из лагеря инвалидность у нее сняли и перестали платить пенсию. Посмеялись медики из комиссии: «Неужели муж-поп вас не прокормит!» Получал я тогда очень мало, а налоги брали с духовенства по тому времени очень большие. Дочери еще учились, так что нелегко нам жилось. Перебивались, как могли, был небольшой огородик. Ездили со старшей дочерью в колхоз, где собирали в ящики картошку, которую копал трактор. Расплачивались с нами картошкой, и таким образом семья была обеспечена на зиму. Татьяна Петровна сама шила и перешивала и себе, и детям. Все было в доме старенькое. Но жили дружно и весело. Приходили к нам постоянно люди, для всех находилось и доброе слово, и чашка чая...

Приближался мой 50-летний юбилей. Я уехал во Псков, в Любятово, на престольный праздник, чтобы избавить жену от лишних хлопот. Семья осталась в Таллине. Татьяна Петровна сходила в воскресенье к обедне, а в понедельник 17 июня, около пяти часов, во время астматического приступа скоропостижно скончалась — остановилось сердце. Получив телеграмму, я сразу вернулся в Таллин. Проезжая через Печеры, заехал в монастырь, просил там молиться.

Удивительное дело, пока Татьяну Петровну не увезли в церковь, к нам все время шли люди: родные, друзья, прихожане, певчие... Все ее любили. Отпевали в день моего рождения, от которого я пытался убежать. Храм был полон народу, почти как на Пасху. Многие провожали и на кладбище.

Для меня это была невосполнимая потеря, перенести которую помогали дочери и приходская семья. Я овдовел, но остался с близкими по духу людьми. Но, наверное, священнику необходимо все узнать на своем опыте, чтобы лучше чувствовать переживания своих пасомых.

Люди старели и умирали — надо было находить новых.

25 ноября 1976 года скончалась Клавдия Эрастовна Кильмберг.

10 апреля 1978 года — Надежда Онисифоровна Михайлова.

2 июля 1989 — Елизавета Владимировна Дружинина.

Эти люди отдавали храму все свои силы. Их имена также увековечены на памятной доске в алтаре у жертвенника, так что каждый из служащих в Иоанно-Предтеченской церкви священников может помолиться и за тех, кто потрудился в храме.

В 1989 году было и священническое отпевание — умер заштатный протоиерей Николай Когер, который жил в Нымме и часто помогал мне за богослужениями. В свое время он тоже служил в Вологде.

Приход жил единой семьей. Общими были и радость, и горе. Юбилеи сотрудников отмечали подарками какими-нибудь или церковными наградами, вручение которых приурочивали к престольному празднику, когда приезжал служить Митрополит Алексий, который и награждал наших активных прихожан.

У меня сохранилось стихотворение об этом.

Как на праздник Рождество
было в Нымме торжество,
потому что наш совет
выдал деньги на обед.

В территории церковной
собрался народ отборный,
представители от клира,
от церковного от мира.

Собралися все соборно
слушать батюшку покорно,
чтобы душу назидать,
тут же чрево насыщать.

Ольга взяла камертон,
аж на кухне слышен звон;
всем она распорядится —
как и где кому трудиться.

Кто печет, кто жарит,
кто-то что-то варит,
кто несет на стол;
запишите в протокол,

чтобы всем нам знать,
поварих как звать,
всех благодарить,
на здоровье чай попить.

Посмотрите же кругом,
как уселись за столом
труженики бравые,
певчие удалые;

Тетя Лиза, что звонит,
от лампад народ гонит;
Шура, та, что моет
и венки прекрасно строит;

Таня, регент хора,
наших служб опора;
дисканты, альты, басы,
что выводят ирмосы.

Выступает левый клир,
петь искусницы стихир,
и прислужники усердные,
и уборщицы примерные.

Те, что в праздник гладят,
меж собой всегда поладят;
сядут рядом с Анной,
дать им каши манной.

Здесь и руководство
знает производство;
староста сидит,
на помощников глядит.

Ревизоры заседают,
словно книги проверяют;
недалеко — счетовод
всем советы подает.

Есть еще пенсионер,
он без всяких без манер,
тот, что часто выручает,
требы четко совершает.

И еще один трудяга —
это дворник наш бедняга:
целый день он снег метет,
а на помощь не зовет.

Но напомним: дед Мороз
(у него теперь склероз,
про подарки забывает)
снегом сад наш засыпает.

Между всеми мир, любовь,
словно мать, а не свекровь,
вместе хочется побыть
и так дружно долго жить.

Вместе и провожали в мир иной своих тружеников...

Люди старались для церкви, отношения были добрыми, хорошими.

Так мы и дожили до 1990 года, когда умер Святейший Патриарх Пимен, а на его место был избран наш Митрополит, так что нужно было назначать нового архиерея на Таллинскую кафедру.

Вскоре после интронизации Святейший Патриарх Алексий приехал в Эстонию и служил в нашем храме 7 июля в престольный праздник — Рождество Иоанна Крестителя. Патриарху сослужили два епископа: епископ Истринский Арсений и Тапаский Виктор — настоятель Александро-Невского собора. Для прихода это было историческое событие. Конечно, всего народа храм не вместил, многие стояли на улице.

А потом пришлось расстаться с дорогим сердцу приходом, где прослужил почти 30 лет, т.к. Патриарх Алексий предложил мне принять Эстонскую епархию. Не могу сказать, что это было неожиданно — кандидатов других практически и не было, так как нужно было владеть эстонским языком, знать местные традиции. Но я архиерейского сана не искал и к этому не стремился. Принял как волю Божию, только потому, что понимал неизбежность такого поворота судьбы.

Мое служение в Ныммеской церкви закончилось монашеским постригом и возведением в сан епископа Таллинского.

Надо было передавать дела новому настоятелю.

> в документ <  вернуться  > в меню <